Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

– Ребенок уже у меня, с девочкой все хорошо, иди и пригляди за ней.

Гости, увидев, что у второй госпожи появились свои дела, а Чэн Фэнтай не торопится возвращаться, вскоре разошлись.

Чэн Мэйсинь со второй госпожой вместе отправились в спальню, где кормилица, укачивая Фэнъи, кормила ее грудью. Вторая госпожа нахмурилась, и кормилица поспешила объясниться:

– Я сцедила молоко!

Все дело в том, что женщины старомодных взглядов полагали, будто от молока, высосанного у плачущей женщины, ребенок покроется сыпью. Вторая госпожа кивнула и сказала:

– Что же случилось? Почему ребенка притащили сюда в такой холод?

Чуть ли не скрипя зубами от возмущения, кормилица излила все, что накопилось у нее на душе: она решилась подтвердить худшие опасения двух супруг в отношении Шан Сижуя, рассказать им в подробностях, какое же он чудовище. Якобы Фэнъи обычно он брезгует, только та заплачет, сразу давай ругаться. Ну а если и возьмет иногда ее на руки, то только для того, чтобы поразвлечься с ребенком, как с ручной обезьянкой. В конце концов, этот ребенок ему не родной ведь – и близко не стоял. Если вернуть ему Фэнъи, он, не ровен час, уронит ее и переломает все косточки! Вот почему она набралась храбрости и умоляет госпожей, чтобы они обо всем распорядились и оставили Фэнъи у себя! От услышанного у второй госпожи сжималось сердце, Чэн Мэйсинь же сказала:

– А я что говорила? Разве может он искренне решиться на воспитание ребенка? Только грех на душу возьмет!

Вторая госпожа спросила:

– Это ведь актер принес сюда ребенка сегодня? Для чего ему это?

Вторая госпожа с Чэн Мэйсинь переглянулись. Чэн Мэйсинь проговорила:

– Наверняка явился что-нибудь себе выторговать. – И взглянула на кормилицу: – Разве не говорят, что второй господин потратил на него немало денег? Он ведь его на крючок поймал!

Вторая госпожа подозвала служанку:

– Пойди в сторожку и узнай, не ушел ли второй господин!

И, обернувшись к Чэн Мэйсинь с кормилицей, принялась в подробностях обсуждать поведение Шан Сижуя. Кормилица рассказала им, как он собирает у себя толпу актеров, веселится и распевает с ними арии всю ночь напролет, что она своими глазами видела, как Шан Сижуй порол детей из театральной школы, да еще со звериной какой-то жестокостью. Вторая госпожа вздохнула с ненавистью и обратилась к Чэн Мэйсинь:

– А когда я, наказав служанку, велела ей стоять на коленях на крыльце, второй господин гром и молнии метал, обвинил меня в бесчеловечности. Что же он сейчас скажет?

А Чэн Мэйсинь добавила:

– Шан Сижуй с юности вращался в уличных бандах, опыта у него предостаточно! Изворотливый, как змеюка!

Снегопад снаружи утих, и служанка, возвращаясь из сторожки с расспросами, пошла по галерее, как вдруг услышала шум, доносившийся с задней стороны павильона в саду. Она подошла, толкнула дверь, та оказалась на цепи, изнутри же до нее вновь донесся какой-то шум, похожий на человеческие голоса. И тут она услышала, как Чэн Фэнтай сказал:

– Кто там снаружи? Катись подальше! Не твое это дело!

Служанка и пискнуть не посмела, бросилась наутек, а вернувшись, рассказала обо всем второй госпоже.

В павильоне же Чэн Фэнтай с Шан Сижуем схватились не на шутку. Душу Шан Сижуя разрывал гнев, который некуда было излить, Чэн Фэнтай тоже хорош: принял мину за мяч и пнул ее что было силы, а теперь изумляется, что она взорвалась. Да, как назло, все это происходило в его собственном доме – ни крикнуть, ни позвать кого. Они терзали друг друга до тех пор, пока Шан Сижуй, окончательно разъярившись, не схватил Чэн Фэнтая и, точно луковицу, не воткнул головой в чан с водой. Когда Чэн Фэнтай наконец оттуда выбрался, то обнаружил, что шея его обмотана шарфом Шан Сижуя, а сам он исчез без следа. Вылезая из чана, Чэн Фэнтай дрожал от холода, вид у него был до ужаса жалкий и униженный. С самого детства можно было пересчитать по пальцам все разы, когда его избивали, и так или иначе они были связаны с Шан Сижуем. Теперь же еще хлеще – Шан Сижуй сам его и побил! После сегодняшнего никакого снисхождения тот может не ждать, да Чэн Фэнтай с него шкуру сдерет!

Вторая госпожа с Чэн Мэйсинь проговорили до полуночи, и только вторая госпожа уснула, как вернулся Чэн Фэнтай и сразу отправился мыться. Она оперлась на локоть и спросила:

– Договорились? Если он просит вернуть потраченные на Фэнъи деньги, заплатим ему вдвое больше – и все.

Чэн Фэнтай молчал. Вторая госпожа продолжала:

– Фэнъи я оставлю, неважно, носит этот ребенок фамилию Чэн или же Фань, но уж точно ей не быть Шан! Пусть актер даже не мечтает!

Чэн Фэнтай прочистил горло, голос его звучал странно:

– Ребенка, разумеется, оставим, и никакой фамилии Шан!

Вторая госпожа взглянула в лицо Чэн Фэнтая. Почти наверняка ссора с этим актером в павильоне произошла из-за Фэнъи и длилась долго, у супруга аж лицо побелело от холода, одежда и волосы мокрые. Впрочем, хорошо, что поссорились, давно пора было указать выскочке его место! Все говорят, что мачехи жестоки, он же вообще никакая не мачеха, а уже выучился, как измываться над ребенком. Да что он о себе возомнил?

Ночь выдалась неспокойной, вторая госпожа чувствовала, как Чэн Фэнтай ворочался во сне. Рано утром она встала и, когда причесывалась у зеркала, бросила на Чэн Фэнтая взгляд – лицо у него было красным. Она пощупала лоб, оказалось, его лихорадит. Ну конечно, вчера выпил вина на банкете, потом еще актер этот швырнул его в чан с водой, злость и холод сделали свое дело – как тут не заболеть! И ненависть второй госпожи к Шан Сижую разлилась еще сильнее. Чэн Фэнтай проболел три или четыре дня, все новогодние визиты к родным и совместные обеды пришлось отложить. Когда он пошел на поправку, то не проверил, как поживает Фэнъи на новом месте, обвыклась ли она, а первым делом обошел вокруг усадьбы Чэнов, прихватив дворовых слуг и свору немецких овчарок. В укромном уголке рядом с задним входом стояла большая бамбуковая корзина, Чэн Фэнтай поглазел на нее, затем перевел взгляд на стену, что-то прикинул в уме и, схватившись за трость, отхлестал как следует корзину, приговаривая:

– На улицах творятся беспорядки! Повсюду грабежи! Чтобы никакого мусора вокруг стен впредь не сваливали!

Сторож сказал со смехом:

– Второй господин, не переживайте вы так! Стены в княжеской резиденции высоченные, даже кошке не запрыгнуть!

Чэн Фэнтай одним ударом трости