Одиннадцать домов - Колин Оукс

Мог бы и догадаться кое о чем вообще-то. У папы была оружейная комната, полная самого необычного оружия, где я постоянно подметал и стирал пыль. Но мне тогда казалось, что у всех дворецких есть такие комнаты.

Мы смеемся. На Уэймуте грань между стражем и слугой очень тонка, и ее легко переступить по неосторожности. В большинстве домов – как и у нас – страж сам решает, что входит или не входит в его обязанности. Джефф кормит нас с Гали и присматривает за нами, но не убирает наши ванные комнаты. Вот почему они такие запущенные.

Я легко провожу пальцами по ободку кружки.

– Этой ночью я сказала Майлзу, чтобы он возвращался в Сиэтл. Почему бы ему не вернуться? – Я умолкаю; не хочется обсуждать, что он, возможно, уже уехал. – А ты когда-нибудь мечтал уехать? Перебраться в современный город, выращивать помидоры старинных сортов? Жить в доме, который запирается всего на один замок?

Только не бросай нас. Джефф – тот самый клей, на котором держится наша семья.

Джефф качает головой, сталкивая золотистую вафлю на бело-голубую, с узором под ситец, тарелку.

– Мейбл. – Его голос касается моего сердца, словно смычок – струны. – Ты же знаешь, что поместье Беври – родной дом для меня. Я здесь вырос. Этот дом – часть моего семейного наследия. И, надеюсь, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я никогда не делаю то, чего не хочу. Моя жизнь посвящена работе стражем. Я сделал свой выбор, когда поклялся охранять дом Беври. И я не брошу спасать мир ради того, чтобы выращивать экологически чистые овощи в Ванкувере.

Я краснею, но стараюсь скрыть облегчение, старательно намазывая вафлю кленовым сиропом домашнего приготовления с фермы Нориной семьи. «Наш остров, может, и странный, – думается мне, – зато в нем есть первозданное волшебство».

А вдруг я научу Майлза видеть это волшебство? Может, в том-то и заключается часть проблемы? Майлз хочет понять остров, а его надо почувствовать. Ну а я вообще не знаю, что мне нужно. Страстно желаю, чтобы Майлз остался, и в то же время отчаянно хочу, чтобы он был в безопасности, – но это означает его отъезд. Уф, за прошлый день во мне вскипало столько противоречивых чувств, сколько не набралось за весь год.

– А как ты поверил в Уэймут? В стражей? Что тебя на это сподвигло?

Может, в ответе Джеффа найдется подсказка для меня?

Джефф запихивает в рот разом половину вафли. С виду – настоящий канадский джентльмен, а аппетит – как у вола.

– Сначала я делал это, чтобы доставить удовольствие отцу. Но, увидев Священную черту, понял, что нет на свете цели, более великой, чем эта, и тогда же решил, что буду служить дому Беври до самой смерти.

У меня отпадает челюсть.

– Господи, НУ КОНЕЧНО! Почему я не отвела Майлза к Священной черте? Вместо этого повела его в Покой часовых.

На лице Джеффа отражается ужас.

– Ты повела его в Покой часовых? – Он передергивает плечами. – Уф, я ненавидел, когда вы с Гали играли там детьми. Уж больно жуткое место. Слишком много мертвых обитателей острова. Слишком много змей.

– Раньше, может, так и было, но сейчас там папа. Я и в детстве чувствовала себя на кладбище как дома, а теперь тем более. Там лежит моя семья.

У Джеффа, который помешивает сахар в своей кружке с кофе, вытягивается лицо.

– Ой, Мейбл, я об этом не подумал. Извини.

– Все в порядке. Я почти уверена, что на всем острове только нам с Гали до сих пор нравится устраивать пикники в Покое часовых. – Я делаю глоток молока, чтобы разбавить сахарную сладость сиропа. – Но ты прав, Священная черта производит впечатление. Может, у меня получится отвести туда Майлза, и тогда он дослушает… а я лучше объясню.

– Есть в ней что-то ошеломляющее, – замечает Джефф. – Кроме того, оттуда открывается прекрасный вид.

– Может, сходить сегодня к Кэботам и попытаться поговорить с Майлзом? Но это, наверное, глупо… да?

Мое предложение повисает в воздухе. Прошло очень много времени с тех пор, как нога Беври ступала на порог Кэботов.

Джефф сосредоточенно отпивает кофе.

– Знаешь, раньше или позже, но ссора всегда оканчивается дракой. Возможно, пора помириться с Кэботами. Но, увы, ты сегодня никуда не идешь. – Он кивает на подробнейшим образом расписанный календарь, который висит возле холодильника, и я вижу на клетке сегодняшнего дня косой красный крест.

– НЕЕЕЕТ.

Ну конечно. День фортификации. Черт побери.

Джефф злорадно хихикает.

– Просто удивительно, что каждый месяц это событие застает тебя врасплох, хотя оно происходит именно что каждый месяц. Так что, если ты не планируешь идти после фортификационных работ, наверное, для посещения Кэботов больше подойдет завтрашний день. И избавь меня от нытья. Никто не любит заниматься фортификацией, но это необходимо.

Вранье. Джефф обожает все укреплять. Я уверена, что это его самый любимый день в месяце. Наконец пазл сложился: его утренняя бодрость, вафли, мурлыканье себе под нос. Я уже заранее знаю, что он сейчас скажет, и это начинается словами: «да устоит дом…».

– Как говорится, Мейбл, «да устоит дом, готовый к атаке»! Скажи, если тебе нужна еще чашечка кофе для бодрости.

Я отвечаю мрачным взглядом, но Джефф лишь пожимает плечами. При мысли о предстоящем трудовом дне от него исходит чувство глубокого удовлетворения.

Джефф хватает с холодильника длинный список дел и вставляет ручку за ухо.

– Вперед, ставить ловушки на мертвых! – громко кричит он.

Что-то мы слишком рано сегодня начинаем.

Оллан Де Рош, 16 февраля 1846 года

В этот Шторм сердце мое обливается слезами, поскольку Уэймут – прекрасное место, рай на суше и на море. Слава богу, последний Шторм унес лишь шесть жизней – ни одна из них не принадлежала Де Рошам, – но зато он забрал часть земли. Я преисполнена горем; неделю назад остров принял на себя нашествие ужаса; нынче весь его вид напоминает мне об этом. Там, где раньше была щедро насыпана почва, теперь – заваленные камнями расщелины. Берег усыпан телами птиц, которых забросил сюда могучий ветер. Долина полна вывернутых с корнем сосен и вырванных первоцветов. Над побережьем висит запах смерти. Оба наши моря словно разлились до самого края земли. Главная дорога, которую мы прокладывали через остров, смыта, а вместе с ней и сосны, изгородь, камни, растения. Все поглотило море Ужаса. Благодарение Богу, Священная черта из камней уцелела и вопли мертвых ее не обрушат. И все же остров сильно изранен. Его рыдания отдаются у меня в груди. Измученная, не имевшая возможности отдохнуть с момента Шторма, я все время повторяю про себя слова из шекспировского «Короля Лира»: «Вы слышите шум моря?»