АЛЕКС РАПОПОРТ
ДНЕВНИК ЛЕЙТЕНАНТА ПЕХОРСКОГО
Издано при финансовой по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)»
Александру Ароновичу Печерскому посвящается
I
Дневник лейтенанта Пехорского
Я, Александр Пехорский, лейтенант Красной Армии, начинаю этот дневник, чтобы рассказать о событиях, участником которых был с 23 сентября по 14 октября 1943 года в фашистском лагере уничтожения Собибур. Сейчас я нахожусь в 15-м штурмовом стрелковом батальоне в составе Нго Прибалтийского фронта в должности автоматчика. Идут тяжелые бои, каждый мой день может стать последним, и я хочу успеть записать.
В июне 1941 года, 32 лет от роду, я был мобилизован в РККА Орджоникидзевским РВК г. Ростова-на-Дону с присвоением звания младший воентехник. До войны отслужил три года срочной службы, окончил музыкальное училище и руководил кружком драматического искусства в, городском Доме культуры. Я хотел стать театральным режиссером, музыка и театр были для меня самым главным в жизни. Сегодня мне в это трудно поверить, довоенное время воспринимается как сон, который окончился 22 июня 41-го года.
В действующей армии я был повышен до воентехника 2 ранга, в плен попал в ноябре 41-го после окружения и ранения под Вязьмой. В плену долго болел тифом, выздоровев, бежал вместе с несколькими товарищами, но нас поймали и с группой других беглецов отправили сначала в Борисов, а оттуда — в Минск. В этих записках я не буду вдаваться в подробности двухлетнего пребывания в плену и описывать, как нас гоняли из лагеря в лагерь и что я видел в каждом из них; сейчас на это нет времени. В Борисове было установлено, что я — еврей, меня перевели в Трудовой лагерь СС, откуда вместе с другими военнопленными отправили эшелоном на запад. В том же эшелоне ехали гражданские люди из Минского гетто, общим числом вместе с военнопленными не менее двух тысяч человек. Перед отъездом комендант объявил, что нас направляют на работы в Германию. Поверить в эту ложь было трудно, если знать, что фашисты высылают евреев из Германии. В Минском гетто было много людей, депортированных из оккупированной фашистами Европы, и тех, кто бежал от Гитлера, не дожидаясь депортации, и уже в Белоруссии попался ему лапы.
Но человеку свойственно надеяться. Так, по-видимому, устроена наша психика. Не знаю, как с этим обстоит дело у мыслителя, привыкшего все анализировать, но простому человеку, живущему эмоциями, свойственно успокаивать себя и до последнего верить: авось повезет и удастся избежать худшего.
В пути, набитые в товарные вагоны как сельди в бочку, мы провели более трех суток.
23 сентября 1943 года около полудня наш состав остановился в Собибуре. От железнодорожной колеи была проложена одноколейка, которая заканчивалась на аппельплац концентрационного лагеря. Был теплый солнечный день, самый разгар бабьего лета. Створки наших дверей отъехали, и мы увидели евреев в гражданской одежде, помогавших женщинам и детям выходить из вагонов. Это была так называемая «банхофкоммандо». За ее работой наблюдал десяток эсэсовцев, за их спинами по периметру площади стояли вахманы-охранники с наведенными на нас автоматами.
Когда все прибывшие построились в несколько рядов вдоль состава, перед нами появился человек в белом халате, надетом поверх черного мундира, и в круглой врачебной шапочке с красным крестом. Он заговорил по-немецки, стоявший рядом солдат переводил его слова грамотным русским языком без малейшего акцента.
«Добро пожаловать в транзитный лагерь Собибур! — услышали мы. — Здесь некоторые из вас будут жить и трудиться на благо Третьего рейха, а некоторые поедут на территории, где также есть необходимость в рабочей силе. Прошу всех соблюдать правила внутреннего распорядка, установленные в нашем лагере. К сожалению, друзья мои, сейчас идет война, это тяжелая пора для всех. В такое время учащаются инфекционные заболевания и возможны эпидемии. Поэтому перед проходом в столовую и в жилые помещения лагеря приехавшие должны пройти обязательную санитарную обработку. Сейчас вы разделитесь на две группы. Одну составят мужчины, а другую— женщины и дети в возрасте до 14 лет. После этого мужчины войдут в барак с надписью Mensch, а женщины и дети в постройку с надписью Frau. Перед тем как раздеться для прохода в душ вы должны будете сдать все ценные вещи, то есть все ювелирные украшения, любые изделия из золота и серебра, наручные и карманные часы, а также любые деньги в окошки с надписью Kasse. Вы назовете приемщику свои имя и фамилию, а он скажет номер, по которому вы сможете получить свои вещи после санобработки. После этого вы разденетесь, аккуратно сложите одежду, свяжете обувь шнурками, чтобы не потерялась, и отдадите вместе с другим своим багажом следующему приемщику. Этот приемщик также скажет вам номер. Пожалуйста, хорошо запомните два этих номера, чтобы не возникло трудностей при возврате вашего имущества.
Бывали случаи, когда приехавшие по каким-то причинам не снимали ювелирных украшений и пытались в них войти в помещение для санобработки. Это запрещено распорядком. Следует иметь в виду, что ценности, которые не будут вовремя сданы приемщикам, подлежат конфискации и не будут возвращены владельцу. Поэтому будьте внимательны и — тут я прежде всего обращаюсь к женщинам— не волнуйтесь, не забывайте сдать свое кольцо, цепочку или серьги. После санобработки вам выдадут вашу прошедшую чистку одежду, в которой вы пойдете в столовую. В душевые заходят не сразу все, а организованными группами. При соблюдении порядка обработка группы в 500 человек занимает не более получаса.
А сейчас комендант 1-й зоны господин обершарфюрер Карл Френцель сделает объявление».
От группы эсэсовцев отделился склонный к полноте человек лет тридцати пяти в мешковатом мундире. Он скомандовал, а солдат перевел: «Рабочие-строители, плотники, столяры — выйти и построиться в шеренгу».
Вышло восемьдесят человек, и я в том числе. Френцель медленно прошелся вдоль шеренги туда и обратно, остался, по-видимому, доволен и приказал вахману вести нас в барак. Мы еще не ушли, когда на аппельплац начался отбор: женщины и дети — налево, мужчины — направо. Мне запомнился один эсэсовец, позже я узнал, что его звали
