Дневник лейтенанта Пехорского - Александр Моисеевич Рапопорт

— В каком смысле, соломенная вдова?　

— Муж в начале войны уехал в Харьков в командировку от газеты и пропал без вести. Харьков, если помните, был оккупирован в октябре сорок первого.　

— Простите, что напомнил…　

— Пустяки, не стоит…　

— Что касается меня, я разведен, наш брак был недолгим. Дочка родилась уже после того, как мы разъехались.　

— Они живы?　

— Известий нет. Надеюсь, им удалось пережить оккупацию. Бывшая моя жена не еврейка, а кто отец девочки, новые соседи не знали, думаю, у них все более-менее в порядке.　

На двери висела табличка с надписью золотом по белому АДМИНИСТРАЦИЯ. Дородная гостиничная Зинаида Степановна сидела за столом и зычным голосом говорила по телефону. Гостиница на военном положении, все сотрудники носили форму, и обширная грудь Зинаиды Степановны с трудом умещалась в гимнастерку,　

— Родненький мой, — адресовалась она ко мне, выслушав Ирму, — ну откуда ты свалился на мою голову? Какой еще номер на сутки? Я тут генералов с фронта не знаю, где разместить…　

И замахала руками, выпроваживая нас из кабинета.　

— Да, сегодня мне не везет.　

— Будем считать, и мне не повезло, — ответила Ирма. — В качестве утешения пойдемте гулять по Красной площади. Буду вашим экскурсоводом.　

Долго бродили мы вокруг Кремля. Это было величественно; увидев размах площади, древний храм с памятником перед ним, кремлевские стены с бойницами, я вновь уверился, что мы непобедимы. Впечатление до сих пор со мной: все, что я видел в тот день, я видел впервые. Когда начало темнеть, я поблагодарил Ирму за экскурсию и дружески поцеловал в холодную щеку.

Я конечно, не знал тогда, насколько быстро Эрберг пишет. Через три дня, уже в Нахабине майор Агеев протянул мне номер «Красной Звезды» с его статьёй. Она называлась «Сашко». В конспективной форте излагалась история восстания в Собибуре, при этом нигде не упомянуто слово «еврей», непонятно, кем были узники, сказано только, что они граждане Польши и СССР, ни слова о Галлахере без которого ничего бы не получилось, о людях вокруг него, главный организатор и герой — советский лейтенант Сашко. Но откуда, черт его побери, с чего вдруг на украинский лад, так меня в лагере никто никогда не звал. «Мова», если говорить правду, не была популярна в Собибуре, для узников это был язык вахманов, а для пленных красноармейцев — еще и язык предателей, перебежчиков типа Ваньки Демчука. Друзья называли меня Саша, говорившие по-польски: — «пан лейтенант», а в разговоре между собой они говорили: «Сашке», как принято в польском идише. Но уж никак не Сашко.　

Я кинулся звонить Эрбергу и дозвонился с первого раза. Он был в бешенстве. Главный редактор «Красной Звезды» Давид Ортенберг заявил ему, что в статье не должно быть еврейских имен и фамилий. (Ортенберг — Эрбергу!) И тогда Эрберг решил, что в ней вообще не будет фамилий, а главного героя назвал Сашка. Ему, насквозь литературному человеку, это показалось прозрачным намеком, потому что у Куприна в «Гамбринусе» скрипача-еврея зовут Сашка. В газете, не спросив автора, имя герою отредактировали. Эрберг так и сказал: «Я в бешенстве, но ничего не могу сделать. Редкий пример цензуры — изменение одной буквы полностью меняет смысл. Знаю еще один такой случай. У Пушкина есть “История села Горюхина”, после его смерти Жуковский переделал в “село Горохино”. Будьте здоровы».　

Бросил трубку.　

А я вспомнил его слова о том, что сейчас всей правды опубликовать не удастся. Он знал, о чем говорил.　

Ну что ж, остается порадоваться за цензоров «Красной Звезды», если они работают на уровне Василия Андреевича Жуковского. Каков же результат моей встречи с Эрбергом? А результат такой: в газете вышел складно написанный пропагандистский материал о зверствах фашистов и героизме советского лейтенанта, украинца по национальности. Вот об этом — пожалуйста. Но правды о том, что же происходит с евреями на оккупированных территориях, о том, что весь народ поставлен на грань выживания, в ней нет. Она просто-напросто не нужна, такая правда, никому не интересна, писать об этом нецелесообразно.　

Непонятно только, как он собирается издавать целую книгу свидетельств, если одну правдивую статью не в силах опубликовать?! И это он — журналист с мировым именем! Может быть, полученная информация сохранится в личном архиве и в будущем станет доступна, но сейчас-mo его, хитроумного Одиссея, переиграли по всем статьям.　

И я решил: независимо от того, что он напечатает в журнале, независимо от того, выйдет — не выйдет собираемая им книга, я должен без посредника рассказать о том, чему оказался свидетелем. И дал себе слово: во что бы то ни стало допишу дневник и опубликую после войны.　

Если останусь жив.　

Действующая армия,　

1-й Прибалтийский фронт,　

23 февраля 1944 года.　

P.S

«Дневник лейтенанта Пехорского» — вымысел, основанный на документальных фактах, в действительности такого дневника не существовало. Имена главных его героев, участников восстания в Собибуровском концентрационном лагере в октябре 1943 года, изменены; большинство имен узников и чинов СС из лагерного персонала приведены без изменения.　

Алекс Рапопорт

«Дневник лейтенанта Пехорского» — книга о подвиге советского офицера, организовавшего увенчавшееся успехом восстание в лагере смерти Собибор в октябре 1943 года. «Дневник» основан на исторических событиях, долгое время обойденных вниманием отечественной историографии. В последние годы ситуации с освещением восстания в Собиборе меняется: в печати появились воспоминания, в США вышел художественный фильм, во Франции и в России сняты документальные ленты, в израильском городе Цфат именем руководителя восстания названа улица.　

При этом «Дневник» — основанный на фактах вымысел, в действительности такого документального свидетельства не существовало. Имена главных героев-участников восстания изменены; большинство имен узников и чинов СС из лагерного персонала приведены без изменения. Книга представляет собой ежедневную, с 23 сентября по 14 октября, запись событий, ровно столько — 22 дня — провел в лагере организатор восстания. Оно уникально по замыслу и осуществлению. Безоружным вначале узникам противостояли полтора десятка эсэсовцев и полторы сотни вооруженных охранников, лагерь был огражден тремя рядами колючей проволоки под напряжением, территория за проволокой — заминирована.　

После Великой Отечественной войны главной задачей организатора восстания стало сохранение исторической правды, и это противостояние он тоже выиграл.