Одиннадцать домов - Колин Оукс

Громко распевая, мы с Гали освещаем каждую дверь фонариком, высматривая трещины, прощупывая пальцами каждый миллиметр. Изготовление двери перед лестницей в погреб Джефф заказал семейству Минтусов, которое специализируется на создании защитных устройств. Они не любят делиться своими знаниями, но за хорошую цену, так и быть, расстаются с некоторыми образцами.

На двери задвижка, напоминающая формой маленькое яйцо. Я бросаю взгляд на Гали – та в ответ утомленно поднимает большие пальцы – и поворачиваю задвижку по часовой стрелке, делая один оборот. Заостренные железные стержни, скрытые в дверном полотне, выскакивают из верхней части и входят в восемь пазов, расположенных на потолке. То, что выглядит как обычная дверь, на самом деле – укрепленное заграждение, через которое не пробьется даже машина. Кроме того, есть еще один нюанс: мертвые не выносят железо.

– Пошли дальше? – лениво спрашивает Гали, покусывая ноготь.

Когда занимаешься фортификацией всю жизнь, это вызывает только отчаянную скуку. Мохнатые черные пауки разбегаются по углам – мы прочесываем цокольный этаж, проверяя все до мелочей: сложенные листки бумаги, спрятанные в сундуках; железные топоры под охапками тряпья, огнетушители и бутылки с водой, расставленные на полках.

Обследовав подвал, подхватываем музыкальный центр и поднимаемся по лестнице, чтобы осмотреть остальной дом.

На первом этаже нужно проверить четыре входа и каждое окно. Мы с Гали проводим ладонями по входной двери, ища недостатки; под стандартным дверным полотном скрываются два листа железа, а между ними – старинный папирус из Израиля – самый тонкий лист бумаги на всем белом свете. Нет, это не просто входная дверь, это фактически дверь сейфа, и запирается она по тому же принципу.

Гали утирает потный лоб тыльной стороной ладони.

– Ну скоро уже все?

– А ты ной больше, – огрызаюсь я. – Господи, Гали, принеси, что ли, лимонаду.

Пока она ходит, я поспешно осматриваю окна. Они все укреплены комбинацией из стекла и пластика, а также железными стержнями и крепко заперты.

Единственное исключение – витражное окно над верхней площадкой лестницы, но у него другая защита. В цветное волнистое стекло вплавлены тончайшие железные нити. В детстве мне казалось, что образованный ими узор похож на синий цветок, но сейчас я вижу воду, растекающуюся в тысячи сторон. Сердце дома Беври создано из того же вещества, которое притягивает мертвых.

– Держи.

Гали протягивает мне лимонад, и мы обе смотрим на стекло.

– Лучше бы тут была роза, или солнце, или даже святой, – быстро говорит она. – Короче, что угодно, только не это.

Поморщившись, мы проходим под волной, держа запотевшие стаканы с лимонадом.

Медленно тянутся часы. Но все же проверка фортификаций близится к завершению – мы выходим на старомодную веранду, опоясывающую левое крыло дома. Это наши владения – мои и Гали. Мы проводим здесь все лето, нежась в креслах-качалках, – жуем слойки с сыром и листаем перепачканными жирными пальцами страницы зачитанной до дыр «Ведьмы с пруда Черных Дроздов». Солнечный свет льется в окна золотистым медом, а вдали тихо плещется о камни Нежное море. И хотя солнечная веранда обладает для нас особым очарованием, во время Шторма это самое уязвимое место в доме. Если мертвые застанут нас на веранде – что случается не часто, но возможно, – им будет проще всего проникнуть в дом.[8]

На левой стене, возле кошмарного портрета моего дедушки висят на маленьком крючке наушники. Как только я их надеваю, Гали показывает мне большие пальцы. Я встаю коленками на пол веранды и сдвигаю в сторону деревянную панель. В тайнике под ней – старинная серебряная пуговица из тех, что наши бабушки пришивали на одежду. Вытянув пальцы над пуговицей, я шепчу слова, которые распевала в детстве, водя хоровод вокруг белого вяза вместе с одноклассниками.

Железо, бумага и соль

Наполняют жутью дыхание;

Храни своих предков —

Дому дари внимание.

Умолкаю. Думаю: «Неудивительно, что Майлз считает нас сумасшедшими. Только послушай себя со стороны».

Я вдавливаю пуговицу в пол, и она, сделав оборот, погружается в замочную скважину. Веранду заполняет громкий пронзительный скрежет; отвратительный звук (вот зачем нужны наушники), от которого я скриплю зубами. Из потолка выскальзывают мощные металлические ставни и плотно закрывают окна веранды; вход заслоняет металлическая дверь, которая запирается с громким щелчком. Сюда больше не проникает солнечный свет, но, как только все заслоны встают на места, на потолке загораются маленькие электрические лампочки.

Под каждыми ставнями находится задвижка, и мы с Гали тщательно их запираем, фиксируя слои железа между собой и оконными отверстиями. Металл хорошо защищает от воды и ветра, но не особо эффективен против мертвых, поэтому с внутренней стороны каждой двери и ставни рядами прикреплены магниты, удерживающие десятки листочков бумаги со стихами, цитатами из литературных произведений, размышлениями, проклятиями, мечтами, даже рецептами. Мертвые ненавидят бумагу.

Я повторно жму на пуговицу, и металлические ставни уходят в потолок, а веранду снова заливает свет, и волосы моей сестры начинают сиять алым и золотым. Как мне хочется, чтобы в это мгновение мир видел Гали такой же, какой ее вижу я. Чтобы все узнали о ее бесстрашии, хотя она и страдает от собственных страхов. Мне хочется, чтобы мир окутал ее так же, как солнечный свет.

Гали склоняет голову набок.

– Почему ты так смотришь? Странная ты все-таки. Неудивительно, что Майлз от тебя сбежал.

Я с трудом сдерживаю смех. Каждый раз, когда я выказываю сестре свою любовь, она делает все, чтобы я об этом пожалела.

Мы возвращаемся в комнаты, и проверка укреплений продолжается. Обозреваем кухню: в шторах над окном скрыты железные штыри, которые раздвигаются до длины копья; вместо стекла – пластик; в одних шкафчиках – оружие, в других – свечи; духовка такого размера, что мы можем в ней спрятаться.

Рядом с кухней – кладовая, где хранятся запасы соли. Я быстренько забегаю, мельком осматриваю бочки, доверху наполненные солью мелкого помола, доставленной с берегов Мертвого моря к берегам моря Мертвых. «Если эта соль годилась Иисусу, подойдет и нам», – заметил как-то Джефф, перекатывая бочку через порог кладовки.

На полке над бочками с солью лежат длинные серебряные трубки со спусковыми крючками на концах. Это наши солевые ружья. Чтобы решить, кому чистить их на этот раз, мы с Гали играем в «железо, соль, бумагу» (уэймутский вариант игры «камень, ножницы, бумага»). Я проигрываю, показав «железо». Довольная Гали следит, как я заново наполняю трубки свежей солью, стараясь не поворачивать их в ее сторону. Когда-то давно Эдмунд Никерсон в игре случайно стрельнул из солевого ружья Слоуну в локоть – до сих пор видны следы. У нас отличные средства защиты, но они опасны. Мертвые ненавидят соль.

Проверив ружья,