Одиннадцать домов - Колин Оукс

мы с Гали просеиваем руками соль в бочках, чтобы убедиться, что она не испортилась. Я наслаждаюсь ощущением мелких крупинок, струящихся сквозь пальцы. Затем мы считаем до десяти и мчимся наперегонки через комнаты, проверяя наличие в них емкостей с солью и соревнуясь, кто быстрее все обежит.

Ванные инспектируем быстро; каждая оснащена несколькими железными замками и хитроумно сделанными шкафчиками, которые помогут в чрезвычайной ситуации. Мы открываем и захлопываем секретные двери, смотрим, нет ли следов плесени в тайных ходах. Гали озирает гостевой зал – длинную комнату, полную жутковатых портретов и неудобной мебели, которой мы никогда не пользуемся, – а я проверяю выдвижные железные прутья, составляющие перила винтовой лестницы. Бросаю настороженный взгляд на бальный зал – единственную комнату в доме, за которой следит мама. Зал огромный, и я видела там и летучих, и обычных мышей. Нет уж, спасибо.

Осматриваем свои комнаты. Я проверяю железные прутья, защищающие окна. Под кроватями скрыты защитные механизмы, и за туалетными столиками тоже; еще есть секретная дверь между нашими с Гали комнатами. В шкафчиках в ванных комнатах лежат не тампоны или пузырьки с таблетками, но две бумажные цепи, железный кинжал и несколько маленьких мешочков с солью, аккуратно перевязанных сиреневой ленточкой.

– По крайней мере, если эти мерзавцы нападут на нас в туалете, мы будем во всеоружии, – невозмутимо роняет Гали.

Подойдя к маминой комнате, я останавливаюсь в нерешительности. Боюсь обнаружить внутри пустые бокалы из-под вина, запах гниющих цветов, разбросанную повсюду одежду, как в борделе. После проверки у мамы меня всегда охватывает тоска, поэтому я осторожно оглядываюсь через плечо и, убедившись, что Джеффа поблизости нет, а Гали со мной согласна, дежурно проворачиваю дверной замок и прохожу дальше.

– Он ничего не узнает, – кивая, шепчет Гали и шагает дальше.

Последняя комната, которую я осматриваю, – папин кабинет, там никто никогда не бывает. За окном слышны голоса. Выглянув, вижу Джеффа, который смеется вместе с мамой. Теперь только он способен ее рассмешить. К ним подходит Гали; наверное, надеется уловить каплю маминого тепла, прежде чем оно утонет в красном вине с дубовым послевкусием. Я слежу, как они переговариваются; Гали объясняет, почему не помогает мне закончить работу.

Я в доме одна. С глубоким вдохом говорю себе, что привидений не бывает, – хотя по собственному опыту знаю, что это ложь, – и открываю дверь в папин кабинет.

Глава одиннадцатая

Мой папа Джек Беври был крупным мужчиной с мощными руками, покрытыми черными волосами, широкой грудной клеткой, в которой зарождался низкий смех, и лукавым взглядом. Он несся по жизни подобно сильному теплому ветру. Еще он был одержим мертвыми.

Едва шагнув через порог, я сразу ощущаю скачок давления, в ушах поднимается звон. При мысли о том, что здесь произошло, сердце начинает колотиться. Сквозь двойное стекло окна виден кусочек побережья Ужаса и синее море, такое темное на фоне серого неба. В этой части дома всегда сумрачно; я поглядываю в угол, где под новым ковром скрывается кровавое пятно. Возле пятна стоит шкаф, заколоченный деревянными досками, – мы прятались там, когда умирал папа.

На глазах вскипают слезы, и я заставляю себя отвернуться. Кажется, зря, потому что взгляд падает на еще более неприятные предметы – на стене висят сделанные папой угольные наброски мертвых. Я вижу костлявые руки, пустые глазницы, постукивающие друг о друга кости. Кошмарная выставка рисунков, уже пожелтевших от времени и трепещущих на ветру.

Трепещущих на ветру? Я резко оборачиваюсь, и сердце тревожно сжимается. Окна напротив плотно закрыты, но по комнате почему-то гуляет сквознячок. Свисающий с потолка скелет пеликана медленно поворачивается.

– Какого черта? – бормочу я, подходя к письменному столу – огромному, похожему на нос корабля.

Поверхность стола подпорчена тремя глубокими царапинами – это следы топора, которым папа отбивался, сражаясь за свою и наши жизни. Холодное дуновение ветерка касается моих щиколоток, и я, присев, отодвигаю скамеечку.

– Ну привет, – шепчу я.

В дальнем окне возле самого пола пробита дыра размером с кулак. Почти сразу я вижу виновника – это большой белый камень с неровными краями, сплошь покрытый черными прожилками. Он лежит на полу в окружении осколков разбитого стекла. Я выглядываю из окна – отсюда кажется, что земля где-то далеко внизу. В любом другом месте разбитое окно – неприятность, но не смертельная. Но на нашем острове нарушенная защита дома – совсем другое дело. Сжав в кулаке неестественно холодный камень, я вдруг вспоминаю, где его видела. У Майлза. Это камень его матери. Так как же он оказался в папином кабинете? В этот момент в коридоре раздаются быстрые шаги. У меня екает сердце, и, сама не знаю почему, я торопливо прячу камень в карман.

В дверях возникает Джефф. Вид у него совершенно измученный.

– Мейбл, мы с твоей мамой готовим на обед печенье! Ты почему застряла? – Он замирает. – И почему тут сквозняк? – От этого человека ничто не скроешь.

– Окно отчего-то разбилось, – говорю я как можно небрежнее. – Может, птица?..

Джефф склоняет голову набок.

– Вряд ли она это пережила. Поищу ее в саду позже, после того как закажу новое стекло. Вечно в этом доме что-то случается. Притащишь мне веник и совок?

– Конечно, – киваю я, радуясь возможности ускользнуть от его проницательного взгляда, и кидаюсь к двери.

Сбегая по лестнице, я встречаю Гали. С умоляющей улыбкой хватаю ее за руку, и она сразу перестает напевать.

– Гали, пожалуйста, можешь отнести служителю Джеффу веник и совок? Мне очень нужно срочно увидеться с Норой. Он в папином кабинете. Там в стекле дыра.

Ее лицо страдальчески морщится.

– Как, опять уходишь? Я думала, ты побудешь со мной! Мама сказала, мы можем выбрать себе одежду по каталогам на пятьдесят долларов каждая. Пятьдесят долларов!

Я улыбаюсь, ощущая, как камень оттягивает карман.

– Здорово! Обещаю, что отойду всего на несколько часов, а потом будем вместе выбирать одежду и смотреть кино.

Гали отворачивается, но я успеваю увидеть обиду в ее глазах, горестную складку у губ. Она начинает говорить мне какую-то гадость, но обрывает себя.

– Если ты не будешь осторожна… Ладно, тебе лучше знать. Конечно, делай то, что тебе важнее.

– Галифакс Амелия Беври! – Я называю ее полным именем, чтобы она не игнорировала меня, но сестра уже уходит в сторону кухни искать веник. – Не будь такой врединой. Между прочим, ты можешь пойти со мной.

– Это нечестно, сама знаешь, – бросает она.

Во мне поднимается чувство вины. Гали права, мне не следовало так говорить, – но, когда я открываю рот, ее уже нет.

* * *

Быстро приняв душ, я натягиваю тонкие джинсы, кеды, серую рубашку