Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич
Я прижался к углу всем телом и заменил диск пулемёта, дал несколько очередей по бункеру, по окнам школы, но пули врага рикошетом роют возле меня песок и свистят над головой. Я заполз за угол и кричу: «Иванов, Иванов, скорей атакуй врага!» А Иванова ни слуху ни духу! Мы все: и отряд Красякова, и люди Симдянкина – уже почти подползли к цели: место открытое и противник сосредоточил огонь по нам. А сарай равномерно горит, как свеча, пламя не стихает. Симдянкин и Красяков кричат: «Дать огонь, огонь!» Я вижу, что нам врага уже не одолеть, но надо выиграть время, чтобы подошёл Иванов и отвлек противника на себя. Тогда бы враг немного перенёс огня на север, но нет, Иванов как в воду канул.
Я вынужден был дать зелёную ракету. Наши начали отползать, противник прекратил огонь. Я передал пулемёт кому-то из идущих рядом бойцов. А сарай всё горит, как будто в огонь кто масла подливает. Товарищи Севостьянов и Симдянкин дали команду бойцам «сбор» на окраине деревни и ушли к лесу. Я с автоматчиком Бочковым Сашкой свернул с улицы в огород, там высокая ботва картофеля и свеклы. И вдруг позади нас, прямо кажется рядом, автоматная очередь «трррр»! Пули над головами просвистели. Мы попадали в ботву, потом перескочили через ограду и засели во дворе за частоколом. Кругом тихо, нигде ни шёпота, ни шороха не слышно. Сарай начал затухать, тучи разошлись, появились звёзды на небе. Я поднялся с ботвы, ругнулся и крикнул: «Кто здесь, выходи!» Никого нет. Мы обшарили весь огород, кто стрелял неизвестно… а наши уже ушли далеко. Перешли мы к опушке леса, на дорогу к лагерю, так и не разгадав этой загадки.
В лагере наши все уже были на месте. Я прежде поинтересовался разведчиками, живы ли они? Оказалось, что ни один из них не ранен, а 2 немецких часовых они скосили наповал. Из отряда Симдянкина двое ранены, в том числе пулемётчик. Севостьянов ранен легко, пуля кости не задела. Прислал донесение и Красяков: двое легко ранены.
Только вот отряда Иванова всё нет. Честно говоря, я начал волноваться, думал, что-нибудь с ним случилось. Севостьянов спросил меня: «Кто из автомата стрелял при выходе из деревни?» Я рассказал как было. Все пожали плечами в недоумении. Я распорядился подменить засады на Хотьковской дороге, усилить наряды на других направлениях и сказал разведчикам, что нужно проникнуть во второй дом от леса и разузнать, как себя ведёт противник, были ли в этом доме ночью немцы? Разведчики Колька Коянов и Ваня Сафронов пошли в разведку.
Время к рассвету, на востоке небо стало холодновато-голубым. Не успели мы лечь отдохнуть, как появился с отрядом долгожданный товарищ Иванов. Видно было, что они измотаны вконец.
Доклад Иванова был странный. Он доложил, что только они вошли в лес, как стемнело. Они обходили небольшое болото и заблудились, взяв не влево к Ореховке, а далеко западней. Бой же оказался позади них – видно было зарево пожара. Иванов развернул группу, но заплутал и ушёл аж под деревню Гвалтовник в направлении к райцентру Круглое. Пока он вернулся и дошёл к Ореховке, то увидел зелёную ракету и догорающий сарай – бой уже закончился. Иванов подумал, что гарнизон мы разбили, что там наши. Сунулся было к зданию школы, а там – немцы, и его отряд опять отступил в лес, никого не потеряв. Люди все налицо, только многие натёрли ноги. Как подтвердил Денис Фёдорович Попов, который работал в разведке у Иванова, тому подсказывали, что идут не в том направлении, что уклонились от курса, но командир не принял это во внимание.
Наказывать Иванова не пришлось, но мораль я ему прочитал будь здоров!
(Внимательный читатель воспоминаний моего деда, Пичугина Михаила Павловича, «Повесть о Великой войне», знает о странной встрече двух блуждающих в лесу беглецов с группой отряда Суворова и такой патетический и грустный исход – гибель этого отряда в Козловском лесу. В мемуарах Кирпича о Суворове рассказано более детально.)
Капитан Суворов
…Мною были приглашены разведчики: Николай Кононович Апанасенко и Иван Гаврилович Сафронов (крепкие, боевые и выносливые товарищи), которым была поставлена задача: пройти в местечко Обчугу, что в 25 километрах северо-западней Толочина, разыскать там дом на окраине, в котором на нелегальном положении проживает капитан Красной Армии Суворов (по-местному – дядя Ваня). Пароль: «Привет от дяди Гриши». Он должен ответить: «Спасибо, как его здоровье?» Я поставил задачу любыми способами и путями доставить его в штаб бригады. Дал сроку два дня.
Товарищи умело провели операцию. Надели белые повязки на левые рукава, разузнали дом, в котором проживал Суворов, и вечером 18 июня встретились с ним. Пароль и отзыв были приняты.
Суворов охотно согласился с предложением за ночь совершить 40-километровый переход, и 19 июня к полудню его уже доставили в Рацевский лесной штаб бригады.
Здесь он нам представился полностью и без утайки.
Суворов Иван Николаевич, бывший слушатель 2-го курса Академии им. М. В. Фрунзе. Родился в 1909 году в городе Космтроме по ул. Горького, дом 19, квартира 1, в семье рабочего, русский, член ВКП(б), образование общее среднее, семейный. Семья осталась в городе Москве: военный городок 1, дом 17, квартира 57, но возможно, семья переехала к прежнему месту жительства в город Кострому. Это был человек высокой культуры, аккуратный, подтянутый, среднего роста, чернявый, кареглазый, с отросшей козлиной бородкой, обладавший командирской четкостью и красноречием.
Беседу с ним мы проводили вместе с комиссаром Седлецким и секретарем парткома Андреевым. На наше предложение возглавить ещё неокрепший отряд № 25, который нуждался в росте, Суворов охотно дал согласие.
Тотчас я сам повёл его в отряд, который размещался неподалёку в Ореховском лесу. Представил его личному составу и взаимно познакомил с комиссаром П. Я. Мякотенко. С первой беседы новый командир очень понравился бойцам. На второй день, 20 июня 1942 года, приказом № 13 он был приведён на
