АдвокатЪ - Саша Фишер

Ведерников пришел в здравый рассудок и отписал лавку Кузнецову».

— Нотариус был с ними? — уточнил я.

Сенька сначала открыл рот, но тут Федька ткнул его в бок и тот прикусил язык.

— Про то не знаю, — мотнул он головой. — А, там же еще драка была!

— Да что ты врешь опять⁈ — взвился Федька.

— Вот те крест, не вру! — Сенька вытаращил глаза. — Это уже ввечеру было. Там один лавочник соседский, косой такой, услышал говор про Ведерникова и говорит: «Да я его сам лично в тот день видел! Он на крыльцо выходил!» А ему тогда дворник говорит: «Да что ты брешешь, Потапыч⁈» А тот, косой, тогда: «Ничего я не брешу! Мы с ним аккурат в тот день договаривались насчет товара!» И тогда купчиха со второго ряда закричала, что не было такого. А, нет, тот Косой еще сначала сказал, что Ведерников был ему три рубля серебром должен, и он напомнил. И только тогда купчиха та заорала, что он брешет, отродясь Ведерников не стал бы у этого косого занимать.

— А подрался-то кто? — спросил Федька.

— Да косой этот, говорю же! — всплеснул руками Сенька. И в тесноте съездил Гришке по уху. Тот забурчал, толкнул Сеньку, тот чуть не свалился, но, опять же, усидел на месте, потому что тесно было.

— Тихо, — шикнул я. — Сенька, продолжай.

— Так и то, — снова заговорил Сенька. — В общем, косой этот всем говорил, что видел, что Ведерников выходил на крыльцо в полдень.

— До визита доктора? — уточнил я.

— Да почем я знаю, до это было или апосля? — пожал плечами Сенька. — Дворник его метлой тогда отоварил, и враль больше уже не возгудал.

— Уверен, что враль? — спросил я.

— А что я вралей не знаю? — криво усмехнулся Сенька. — Он вот эдак вот рот скашивал, будто лягуха в банке. И зырк-зырк глазами по сторонам. Да не толкай ты меня, Федька! Я верно говорю, враль он был. Как услышал, что про Ведерникова разговаривают, шасть сюда же. И давай про крыльцо свое рассказывать, будто его кто спрашивал!

Я смотрел на рябое лицо Сеньки. Тот говорил со знанием дела, прямо мудрый детектор лжи из крестьянского подворья.

«Похоже, не врет», — подумал я и посмотрел на Федьку.

Тот задумчиво почесал затылок, будто прикидывал что-то. Потом кивнул важно, мол, вроде не врет Сенька.

Информация, принесенная Сенькой, как патрон в обойму укладывалась в схему «подпорок» вокруг спорной расписки. Обязательно должен был появиться такой вот «косой», потом какой-нибудь «хромой», потом какой-нибудь «щербатый». И все они говорили бы что-то вроде рассказанного Сенькой. Что видели Ведерникова «прямоходящим». С ними, понятное дело, возьмутся спорить.

Но зерно сомнения появится.

И вот уже полностью беспамятный Ведерников в день своей смерти то ли ходил, то ли не ходил. То ли рубль кому-то должен.

— Ложечки мы нашли, но осадочек остался… — пробормотал я и полез в карман за монетой. В этот раз Сенька честно ее заработал. Информацию его в любом случае следовало проверить. И найти этого косого. Узнаю, что соврал, в следующий раз получит меньше.

— О, алтын! — обрадовался Сенька и тут же спрятал полученную монету где-то в глубине своих не подходящих по размеру обносков. — Это дело!

И рябое лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

«Пожалуй, будет из тебя толк, Сенька, — подумал я. — Не знаю, как выглядит лягуха в банке, конечно. Но если ты и вправду врунов нутром чуешь, то это, брат, очень ценное качество. Это надо развивать и использовать…»

Потом я повернулся к Витьке Кунице, который все это время сидел и помалкивал, колупая землю сухой веточкой.

— Давай, Витька, твоя очередь, — сказал я.

— Там возле лавки кузнецовский приказчик еще утром был, — проговорил он. — Еще только все товары раскладывали когда. Пришел, все трогал. Его вдова чуть не турнула тогда, мол попортишь чего. А он говорит: «Да чего там, все равно под чужое имя пойдет!»

— Это кто рассказал? — спросил я.

— Приказчики евоные болтали возле пристани, — сказал Куница. — Один такой чернявый, на цыгана похож, с золотым зубом. И второй, белесый, как чухонец. Они возле склада мыкались. Чернявый говорил, что будет в Симбирск перебираться, а чухонец вроде как его отговаривал. Мол, Кузнецов справный купец.

Потом Витька перешел к описанию мест, связанных с Кузнецовым. По его данным, Кузнецов напополам с кем-то владел складом на пристани, давненько уже. У него имелся дом в самом начале Мещанской, большой, каменный, выстроенный лет сто назад то ли прадедом, то ли прапрадедом Кузнецова. Первый из Кузнецовых был из крепостных, но поднялся и стал, можно так сказать, осователем династии. И одним из тех, из-за кого Заволжск в принципе поднялся — это как раз с его подачи здесь построили первую пристань. Но «нашему» Кузнецову пристань уже не принадлежала. Судя по тому, что сказал Куница, не такой уж он и «владелец заводов, газет, пароходов». Кроме дома, половины склада и вот этой самой лавки, фактически, у него ничего и не осталось. Это пока что не было точной информацией, Куница, конечно, парень въедливый, но слухи — это слухи, к делу их не пришьешь. Так что с выводами я не спешил.

— А потом я покрутился в торговых рядах, — перешел Куница к завершающей части. — А там два приказчика лясы точили. И когда один упомянул Кузнецова, то я тут же уши разул. Весь разговор, врать не буду, не слышал. Но один другому точно сказал, что Кузнецов этот в дым проигрался. Мол, прадед его состояние сколотил, а этот скоро по миру пойдет, только борода одна и осталась из капиталов.

— Так и сказал? — уточнил я, тут же вспомнив слова Егора Савельича. Мол, задешево и слишком быстро Кузнецов лавку продал.

— Что-то навроде, — уверенно кивнул Куница. — Мол, покатился Кузнецов под гору, как стал за столом стал засиживаться.

— За каким столом? — спросил я.

— Не знаю, как сказали, так и передаю, — пожал плечами Куница.

— Держи, — я положил в протянутую ладошку Витьки трехкопеечную монету. — Сегодня вы отлично сработали, парни. Все в точности выполнили, нигде не засыпались?

— А что ежели про тот дом этого Сычева в рыбацкой слободе поразнюхивать? — сказал Федька. Глаза его азартно заблестели. — Чего он там забыл, франт такой?

— Тихо, Федька, — остановил я. — Сычев этот — та еще темная лошадка, кто знает, что у него за душой? Может он душегуб какой?

— Да я осторожненько! — заверил Федька. — Меня в Рыбацкой слободе знают, моя тетка Марфа взамужем за ихним старостой! Барин, вот те крест, буду как мышь, токмо когда Сычев этот по городу