АдвокатЪ - Саша Фишер

будет шастать! Выспрошу, что за дом этот, кто там хозяин, да что про него знают…

— Ладно, разнюхивай, раз так душа просит, — после паузы кивнул я. Тем более, что пока что новых заданий для парней у меня не было. Чтобы сформировать, мне нужно было подумать, сопоставить имеющиеся факты друг с другом, навести свои справки.

Федька радостно вскочил.

— Притормози! — я ухватил его за рукав. — Хочешь разузнать — разузнай. Свою тетку поспрашивай, что да как. На дом можешь посмотреть. Но чтобы этому на глаза не показывался. Ты мне еще живой нужен, понял?

— Понял, — кивнул Федька.

— Все, разбегаемся, — скомандовал я. — Понадобитесь, через Федьку вас соберу.

Вернувшись в свою комнату, я запалил огарок свечи и разложил на столе бумаги. Дело Ведерниковой обрастало все большим количеством подробностей. Как по части «подпорок» этой нелепой расписки, так и с неожиданных сторон.

Что ж, господин Кузнецов, пожалуй, в скором времени нам предстоит познакомиться.

Вот только информацию нужно свести и до ума довести, чтобы разговор было о чем составлять.

Разрозненные факты, которые до сегодняшнего дня я никак не привязывал к этому делу, вдруг оказались очень даже важными подробностями.

Во-первых, я вспомнил заметку чернилами на странице «Сплетника», повествующую о некоем проигравшемся купце. Судя по дате, речь шла все-таки не про Кузнецова. Но игорный притон, как правило означает, что в нем регулярно кто-то проигрывает.

Спешная продажа лавки Кузнецовым пошла в эту же копилочку. Вместе с размышлением Егора Савельича о том, что он-де дыру какую-то затыкал.

Два приказчика, сплетничавшие о проигравшемся Кузнецове, который под гору покатился, позоря доброе имя своих предков и проматывая состояние.

И наконец, тот памятный скандал в конторе, когда Павел заложил антикварный канделябр, чтобы денег набрать на взнос в какой-то «игорный клуб», чтобы разом разбогатеть.

Заволжск — это вовсе даже не Москва в двадцать первом веке, где клубов и присутственных мест больше, чем людей в этом самом Заволжске живет. Вряд ли здесь имеется НЕСКОЛЬКО подобных заведений. И уже даже знал, где именно квартирует этот «игорный притон». В Клубе Приказчиков — каменном трехэтажном здании напротив управы. Именно там обитал вздорный попугай Прока, от которого Сычев так хотел избавиться, что даже не постеснялся устроить громкую потасовку…

Теперь мне позарез нужны подробности про этот самый Клуб.

И получить их я мог, не выходя из конторы.

Дело за малым — разговорить Павла…

Громкий голос Сергея Аполлоновича я услышал еще до того, как вошел в контору.

— … молчите, Павел Ефимович? — грозно вопрошал он. — Что это, я вас спрашиваю⁈

— Сергей Аполлонович, я могу все объяснить… — проблеял Павел Ефимович.

— Потрудитесь, пожалуйста! — язвительно бросил Сергей Аполлонович. — Так почему же мое утро ни свет, ни заря началось с судебного пристава, вручившего мне предписание на оплату судебных издержек на сумму… тринадцать рублей, двадцать три копейки?

— Эта жалоба… — Павел споткнулся. — Я думал… Мне казалось…

— Ах, вам казалось⁈ — прорычал Сергей Аполлонович. — По тому делу, что вы в окружном суде проиграли, расходы никак не должны были упасть на нашу контору. А теперь? Мне сейчас в словесный суд идти, как я в глаза там всем смотреть буду, когда мой помощник трижды подал жалобу с кляксами, а потом еще и скандал в приемной учинил⁈ Немыслимо! Полы драить вас отправлю, Павел Ефимович, раз документы должным образом оформлять не умеете! Аркашку, вон, вместо тебя в суд отправлю…

Я стоял на пороге, слушая весь этот разговор. Получается, Павел Ефимович окончательно запорол то единственное дело, которым он прикрывался все это время, изображая занятость выше головы?

Сергей Аполлонович захлопнул крышку своей конторки, схватил с вешалки пальто и стремительно вышел. Меня только ветром обдало.

Павел Ефимович сидел, скрючившись, красный, как рак. В мою сторону он даже не смотрел. Через входную дверь неслышной тенью просочился наш писарь, бочком пробрался на свое место и зашелестел бумагами.

— Опять на вас все свесили, Павел Ефимович? — изобразив искреннее сочувствие, проговорил я.

— Ой, да ты хоть помолчи, Аркашка! — отмахнулся Павел. — Все из-за тебя вообще! Наслушался твоих бредней с жалобой этой…

— Я восхищаюсь вашей выдержкой, Павел Ефимович, — сказал я. — Вы так благородно держались.

— Аркаша, а что ты какой сладкий сегодня? — тут же насторожился Павел Ефимович. — Тебе что надо от меня?

— Просто… — я сделал вид, что смутился. — Услышал, как Сергей Аполлонович ругается еще со двора… Несправедливо он к вам придирается, вот что. Когда похвалить надо, будто не замечает, а как кричать — так вот он. Не ценит вашего таланта.

Лесть — очень грубый инструмент. Ни один мало-мальски думающий человек на нее не поведется. К счастью, Павел к таковым не относился.

— Ты так думаешь? — сказал он, распрямив спину.

— Конечно, — горячо заверил его я. — Когда Сергей Аполлонович кричит, мне провалиться сквозь землю от страха хочется. А вы вели себя, как… как будто наследный принц. Знаете что, Павел Ефимович? — я понизил голос. — Думаю, Сергей Аполлонович к вам придирается, потому что боится, что его время проходит, и скоро ему придется уступить всю славу вам. Возраст никого не щадит.

— Надо же, а ты соображаешь, оказывается! — на лице Павла расплылась самодовольная улыбка.

«Сказать ему, что я на него равняюсь, или пока рано?» — подумал я.

— А почему ты думаешь, что именно я, а не Александр Сергеевич? — хитро прищурившись, спросил он.

— Так ему сколько лет уже? — прошептал я и хитро подмигнул. — А он все в помощниках ходит. Значит у него или амбиций, или способностей не хватает. Знаете что? Я думаю, что вам надо свою контору открывать.

— Эх, Аркашка, дурачок ты все-таки… — Павел вздохнул. — Думаешь, это вот так легко — свою контору-то открыть? Положим, в следующем году я смогу подать прошение в совет присяжных поверенных, благо стаж, хоть и с натяжкой, позволяет. Но там только один гербовый сбор — ого-го какой. А еще гербовая бумага. А потом еще ежегодные взносы… Сергей Аполлонович каждый раз с лица спадает, когда приходит время поборы эти корпоративные платить. А ежели я частным поверенным захочу стать, то это, знаешь ли, тоже не бесплатно! Сорок рубликов вынь да полож в год!

— Павел Ефимович, вы же такой умный! — снова принялся расточать мед я. — Думаю, если бы вы захотели, то деньги сами бы вам в руки прыгнули…

— То-то и оно, — вздохнул Павел и развалился на стуле с видом важного и повидавшего жизнь аристократа. — У меня и были бы деньги, если бы трактир тот коварный мне по дороге не попался…

— Какой-то особый тайный клуб? —