Саша Фишер, Валерий Гуров
АдвокатЪ
Глава 1
Я держал часы на коленях, пока помощник вёз меня по проходу между столами на каталке. Старые швейцарские, тяжёлые, с вмятиной у петли. Они шли ровно, как шли всегда, и это успокаивало. Сердце могло дурить, кровь — бить в виски, руки — жить своей дрянной жизнью, а механизм работал честно. Часы показывали, что у меня осталось семнадцать минут и две секунды. На дело — хватит. На остальное уже было плевать.
Секретарь подняла глаза, когда каталка скрипнула у стола защиты. Узнала меня и сразу отвела взгляд. Прокурор тоже узнал. Он уже закрыл папку, убрал ручку и сидел спокойно, будто работа сделана и осталось дождаться, когда судья произнесёт приговор. Для него дело кончилось ещё до начала заседания.
Слева во втором ряду молодой помощник что-то шепнул соседу и усмехнулся. Сзади хмыкнули. Они видели старика в каталке, с дрожащими руками и мертвенно-бледным лицом. Остальное в таких местах обычно не проверяют. А зря. Голова у меня ещё работала лучше, чем у большинства в этом зале.
Мне позвонили ночью, когда в деле уже успели наломать всё, что обычно ломают люди, которым пару часов никто не мешал считать себя гениями юриспруденции.
— Аркадий Максимович, без вас никак!
Признание у Бурцева выбили до рассвета. Утром его уже крутили по каналам. Из него лепили готового сидельца, и к началу слушания публика пришла сюда не слушать защиту, а проверить, совпадёт ли приговор с вечерними новостями.
Двое адвокатов до меня уже успели посоветовать соглашение. Влезать в чужую грязь они, как и положено приличным людям, не захотели. С виду дело было дохлое, грязное и как раз из тех, куда залезешь последним — последним и утонешь.
Отказаться я не мог. Бурцев был сыном Лёньки, с которым мы когда-то ходили по одному краю. За таких не торгуются. Денег на нормальную защиту у пацана не было. Желания лезть в это дерьмо у остальных — тоже. Но тут вопрос давно уже был не в гонораре.
Не я придумал эту игру. Но играю я в неё лучше всех. А недоигрывать я не любил.
Материалы мне привезли глубокой ночью. Вообще-то я должен был лежать дома, глотать таблетки и готовиться к операции. Таблетки так и остались на тумбочке. С ними я, может, и прожил бы дольше. Сердечко шалило, в инвалидное кресло я сел не от хорошей жизни.
Но сегодня мне нужна была не лишняя неделя, а чистая голова.
Трансляцию гнали в прямом эфире по телевизору и в сети, нонсенс — судебное заседание сделали открытым и разрешили видеофиксацию. Но самоуверенность — штука тонкая, а здесь все были уверены, что похоронят меня, а вместе со мной и Бурцева публично и унизительно.
Я знал, что Витька смотрит. Упрямый пацан, весь в нашу породу. Он был уверен, что дед у него ещё держит удар. Пришлось соответствовать. Я не хотел, чтобы он запомнил меня под капельницей. Пусть лучше запомнит за работой.
Бурцев сидел за стеклом и не поднимал головы. Судья листал дело, осторожно придерживая углы большим пальцем. Он был старой школы, упрямый и страшно не любил, когда ему помогали решать заранее. На это я и поставил: судья был упрямый, а обвинение уже успело расслабиться.
Публичные процессы портят людей. Чем больше шуму, тем быстрее обвинение начинает лениться.
В последние годы ремесло и вовсе обмякло. Развелось слишком много таких, кто сперва лезет в чат-бот за статьёй и формулировкой, даже за позицией, а потом тащит в дело всю эту жвачку, как свою мысль. Потому и мажут. Ошибка у них перед носом, человек живой, дело живое, а в голове уже готовый ответ, пережёванный кем-то другим.
Вот и сейчас, пока они любовались признанием Бурцева и красивой телевизионной картинкой, я полез не в чат бот, а в журнал регистрации. В старую серую дрянь, которую обычно читают только клерки и по-настоящему злые адвокаты. Там у них и разошёлся шов.
— Защита, вам слово, — сухо сказал судья.
Помощник подкатил кресло ближе к трибуне. Руки у меня дрожали всю дорогу из дома и всю дорогу до суда. Я положил ладонь на край стола. Дерево было холодным. Дрожь ушла. И я открыл папку с материалами.
Поднял глаза на судью.
— Ваша честь, защита не оспаривает, что под протоколом допроса стоит подпись моего подзащитного.
В зале прошёл короткий сдвиг, почти неслышный. Бурцев сразу поднял голову. Прокурор даже не шелохнулся. Только уголок рта у него тронулся в усмешке. Он решил, что я пришёл просить помилование в красивой форме.
Я перевернул лист. Прокурор всё ещё улыбался. Приятно, когда люди помогают себе сами.
— У защиты другой вопрос. Протокол, который обвинение считает ключевым, зарегистрирован в журнале канцелярии в девятнадцать ноль восемь. Это лист четыреста семнадцатый, приложение семь. Следствие же настаивает, что сам допрос начался в девятнадцать сорок.
Секретарь подняла голову.
Прокурор перестал улыбаться, заёрзал на стуле, пока не понимая, куда я клоню и что будет дальше.
— Либо ваш допрос зарегистрировали за тридцать две минуты до его начала, — сказал я, — либо человеку подали на подпись бумагу, которая уже существовала в готовом виде до первого вопроса следователя. Меня устроят оба варианта. Подсудимого, полагаю, тоже.
— Ваша честь… — начал прокурор.
Судья поднял ладонь и снял очки. Это был хороший знак.
— Обвинение может пояснить? — спросил он.
Прокурор торопливо открыл папку, ту самую, что уже закрыл до моего появления.
— Это техническая ошибка регистрации, — уверенно сказал он. — Очевидная. Она не влияет на существо…
— Влияет, — бросил я, не глядя на прокурора. — Время вывода файла на печать — девятнадцать ноль четыре. Следствие предлагает суду поверить, что мой подзащитный давал признательные показания по документу, который уже лежал готовым в деле. Я слишком давно работаю, чтобы верить в чудеса. Бумаги у вас, конечно, шустрые. Но не до такой же степени.
Прокурор открыл рот и заморгал, я выбил опору из-под его ног. Бурцев вцепился пальцами в край скамьи за стеклом и слушал меня, в глазах у подсудимого мелькнула искра потухшей надежды.
Судья потребовал журнал. Потом распечатку метаданных. Потом вызвал секретаря следственной группы, которая несла дело в канцелярию. Та бледнела по мере того, как листы переходили из рук в руки.
Прокурор пытался говорить быстро, рубить с места, ссылаться на технические огрехи, человеческий фактор и
