АдвокатЪ - Саша Фишер

Тут я обратил внимание за окно и увидел там Егора Савельича. Тот совершал очень странные маневры — то подходил к нашему крыльцу и даже на него поднимался. Потом топтался на месте, чесал голову, снова спускался со ступенек. Отходил на несколько шагов. Возвращался обратно. Будто хотел зайти, но не мог принять толком решение, что-то ему мешало. Я помахал ему в окно.

Он увидел меня, лицо его прояснилось, и он стал делать знаки руками, истолковать которые можно было только одним способом — он вызывал меня на улицу.

Я оглянулся на Александра и Павла. Они были заняты — Александр писал, а Павел увивался вокруг него, все еще пытаясь добиться его внимания к своей многострадальной жалобе.

Понятно, им не до меня.

Я тихонько вышел из конторы и подошел к Егору Савельичу.

— Что случилось? — спросил я, поздоровавшись. — Отчего вы не заходите?

— Не хотел с этим вашим франтом сталкиваться, — поморщился Егор Савельич. — Вредный он, так и хочется рожу начистить…

— Этого у него не отнять, — усмехнулся я. — Прямо сверхспособность… Так у вас дело к Александру Сергеевичу?

— Нет-нет, Аркадий Ильич, к вам у меня дело, — Егор Савельич понизил голос и как-то сразу подобрался. — Только оно… как бы это сказать… деликатное немного.

— Буду рад помочь, если смогу, — серьезно сказал я.

— Только вот что… Ежели скажете, что не станете мне помогать, то… как бы это… — Егор Савельич замялся.

— Егор Савельич, даже если ваше дело окажется вне моей компетенции, — серьезно сказал я. — То как будущий присяжный поверенный я ни слова никому из него не разглашу. Помните, вы мне говорили о репутации? Так вот, держать рот на замке — это часть моей репутации. Едва ли не самая важная.

Мои слова явно его успокоили, но он все еще продолжал вести себя нервно. Будто опасался, что кто-то подслушает.

— Аркадий Ильич, может быть, пройдем ко мне? — попросил он. — Я племянника к бабке отправил, там мы сможем поговорить без лишних ушей.

Егор Савельич уставился на меня почти умоляющим взглядом.

Я оглянулся на крыльцо, прикинул, кто и зачем может меня сейчас хватиться — Сергея Аполлоновича на месте нет, у Павла, похоже, сгорели все сроки, раз он Александра Сергеевича о помощи умоляет…

— Пойдемте, Егор Савельич, — кивнул я. — Мне уже не терпится узнать, что за дело такое вас ко мне привело.

В писчебумажной лавке все так же пахло чернилами, сургучом, типографской краской и совсем немного книжной пылью. Еще там царила полная тишина, а на дверь, перед тем, как ее запереть, Егор Савельич повесил картонную табличку «Закрыто».

— Аркадий Ильич, вы мне так толково наладили дело с долгами, я прямо нарадоваться не могу, — с чувством сказал Егор Савельич. — Вот только явилась тут у меня беда, откуда не ждали… Вот, полюбуйтесь!

Егор Савельич плюхнул на прилавок толстенный фолиант официального вида — прошитый шнуром и опечатанный, как водится. И картонную папку с надписью «Векселя к протесту». Потом тяжко вздохнул.

— Это, Аркадий Ильич, книга учета векселей, полученных вместо уплаты, — сказал он. — По закону я должен вести ее неукоснительно, иначе штраф, как за беспатентную торговлю. Но вы же знаете наше уездное купечество: один взял гербовой бумаги в долг до Покрова, а расплатился векселем, которому цена — вчерашний снег, потому что плательщик через три губернии живет. Второй выдал вексель на бланке, который, боюсь, из той партии, что мыши в амбаре погрызли, нотариус засмеет…

Он посмотрел на меня — понимаю ли, о чем он. Я кивнул.

Он понизил голос и наклонился ко мне.

— Аркадий Ильич, в этой книге сам черт ногу сломит, но это пусть так и будет, — проговорил Егор Савельич. — Пусть податной инспектор разбирается… Но вот как бы соорудить какой потайной ящик, чтобы для себя всех этих векселедателей как-то разложить. Вы же понимаете, что ежели на день только срок протеста по векселю просрочить, то бумага эта превращается в пшик один, а долг на мне повисает… Я ужо сам пытался и так, и эдак… Аркадий Ильич, вы ежели что, не сомневайтесь, я к вам не по дружбе! Я чин-чином все оплачу, хотите деньгами, хотите товарами…

Егор Савельич нервничал, будто просьба его была чем-то страшно преступным. Хотя по сути он даже не черную бухгалтерию собирался наладить, а систематизировать имеющиеся у него бумаги, чтобы вовремя про них вспоминать. И не терять на этом деньги.

— Я могу помочь, Егор Савельич, — сказал я. — И не переживайте, я никому даже не заикнусь о том, что именно вы попросили. Хотите даже придумаем для нашей сделки какое-нибудь невинное определение?

Работы здесь явно было не на один день. Задача была не совсем по моему профилю, конечно, скорее бюрократическая, чем правовая, но структуризация и систематизация мне во-первых самому нравились, а во-вторых — эта работа позволит мне не только помочь Егору Савельичу решить его проблему, но и получше разобраться с реалиями эпохи, в которые меня занесло.

— Давайте начнем с самого простого, Егор Савельич, — сказал я, пролистывая страницы официальной книги. — Сейчас у вас все записи идут сплошным текстом. Такой-то подал вексель на тринадцать рублей… Потом идет другая запись, уже про другого человека, потом третья. И проверить, давал ли какой купец раньше вексель, получается довольно сложно. Так что сделаем с вами картотеку, где каждому векселедателю посвятим отдельную карточку.

Библиотечные картотеки к этому году уже были изобретены, но вот в бизнесе, особенно захолустном, эту удобную систему пока что не применяли. Во всяком случае, в писчебумажной лавке Егора Савельича ничего похожего не наблюдалось.

— Давайте я покажу вам, — сказал я. — Мне понадобится картон и цветные чернила.

Егор Савельич слушал меня, хмурился и крякал. Сначала с некоторым недоверием и непониманием, а потом, когда первая карточка была готова, лицо его просветлело.

— Вот так, Егор Савельич, у вас на одной карточке сохраняется вся история человека, — сказал я. — А история — это деньги. А цветом мы с вами пометим вот как. Если человек надежный, и вексели от него всегда в срок оплачиваются, вот тут рисуем зеленую полосу. Если мутный — красную. А если чужой — то синюю, что означает сразу передать кредиторам, и пусть у них теперь болит голова.

— Хех, — усмехнулся Егор Савельич. — Надо же… Вот когда вы все разъяснили, так просто все стало, что непонятно, отчего я своим умом до такого не дошел?

— Свой ум у каждого под разные вещи заточен, — сказал я. — Кстати, Егор Савельич, встречный вопрос у меня есть. Как раз