Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева
Теперь такое пространство исследуют документалисты по прописке. Начинал этот завоевательный поход Ульрих Зайдль. И – пока не снял свой magnum opus «Рай» (2012) – был маргинальной фигурой, вызывающей критику справа и слева.
Слядковский прощупал колоссальные ресурсы будущего неигрового кино и снял один из важных фильмов в формате постдока. Театральный тренинг стал условием социализации в документальной хронике «Дон Жуана».
* * *
Документальный фильм Александры Кулак «Хроники ртути» (2019) проблематизировал роль фотографии в запечатлении следов прошлого и настоящего времени, а также портреты в заброшенной местности персонажей, умерших во время съемок и сразу после них.
Америка, эта сюрреальная страна, полна objets trouvés.
Наш хлам сделался искусством. Наш хлам сделался историей.
Сьюзен Зонтаг. «О фотографии»
Фотограф Томми, один из трех персонажей «Хроник ртути» (2019), кроме закадровых «этих русских» (Александры Кулак и Бена Геза, привезенного в детстве из Петербурга в США), вспоминает «любовницу Энн Лейбовиц» Сьюзен Зонтаг и ее книгу «О фотографии». Находясь в прихотливых отношениях со своей камерой, которая снимает, когда сама захочет, он раздраженно признается, что, прочтя до половины книгу, выкинул «эту чушь». Хотя и отдал должное замечанию Зонтаг о том, что фотографы делают нас туристами в реальности. При этом фотограф страшно разгневался по поводу того, что Зонтаг ни черта не просекла в Майноре Уайте. Это имя вброшено в «Хроники…», конечно, между прочим, но и не совсем. Рассматривая фотографию как духовную, медитативную практику, Уайт полагал, что снимать должно не для того, чтобы засвидетельствовать «что уже есть», а «для того, что есть сверх этого». Такова, в сущности, интенция камеры Александры Кулак.
Есть образ заброшенного города, но сверх этого – образ распада, оборотной стороны американской и, строже, калифорнийской мечты. Есть пожилые дауншифтеры, сестра с братом, Кейт и Кемп, не променявшие с годами протестный дух и вредные привычки молодости. Но сверх этого – самодостаточные образы, застрявшие в застоявшемся времени людей, которые следят за голосами на выборах президента, страстно надеясь, что Трамп проиграет, иначе Кейт откажется от своего гражданства. Есть обычные, хотя и с налетом глухого забвения, пейзажи. Но сверх этого веет от них мистической отрешенностью. Есть собаки, названные Гамлет, Офелия, Отелло. Так шекспировская убийственная беспощадность проникает в нежную и мирную полноценность сестры с братом. Малахольной свободолюбивой Кейт, воспаряющей в рассуждениях о космосе и пришельцах, читающей лекции про теорию большого взрыва. А сверх этого – живущей в возвышенном утопическом, а не только в загаженном пространстве. Ее тишайший брат Кемп не расстается с сигаретой (его тешит, что в Африке одна забубенная курильщица прожила больше ста лет), продает задешево добытые им камни редких пород. А сверх этого гадает на картах, пойдет ли в понедельник дождь.
Этим хроникам предшествует титр о том, что во времена Золотой лихорадки для добывания золота из руд была необходима ртуть. Шахты Новой Идрии (в Калифорнии) стали крупнейшим в стране производством ртути. До 1970‐х производство продолжалось, но потом работы прекратились, а город, отравленный токсичными отходами, был забыт. В 2011‐м пространство города-призрака было внесено в список самых загрязненных объектов США. На момент съемок фильма население Новой Идрии составляло два человека. После съемок – но не они стали причиной – ни одного.
По живописной, несмотря на руины, дороге движется машина. Водитель – Томми – проводник съемщиков на обдолбанную временем, запустением территорию. (Словом «сталкер» пренебрегу.) Эта территория внемлет расхожей памяти о постапокалиптической картинке. Но так сказать не совсем точно. Потому что главное тут – неразборчивое и не холодное приятие этого мира. И – едва ли не взволнованная восприимчивость реальности. Дождя, тумана, буреломов, буераков, убитых строений и всяких руин. Угасшая жизнь отзывается в равнодушных к настоящему времени пейзажах, в которых тлеет дыхание, высвобождающееся присутствием Кейт и Кемпа Вудс, траченных возрастом, алкоголем и куревом.
Фотограф Томми щелкает беспрерывно, фиксирует следы распада, указует, где раньше, в 70‐е, был игорный дом, а где почта или свиноферма. Когда город еще не уподобился фантому. Это свойство найденного объекта обеспечивает сбивчивый поначалу ритм фильма, динамичный и внезапно склонный к затишью.
В отличие от «Саламанки», снятой Александрой Кулак с Русланом Федотовым в мексиканской глубинке, «Хроники ртути» сторонятся заносчивого эстетизма. Хотя Томми не сдерживает чувств, обращаясь к невидимым в кадре операторам, режиссерам: «Гляди, как красиво в тумане». Но красота тут другой выделки, она лишена перфектного изображения, поразившего, а кого-то смутившего в «Саламанке». Притом что и безобразное в «Хрониках…» не третирует своей величавой настойчивостью, не сведено к расчетливому искусству. Объем, который наращивают «Хроники…» постепенно, на протяжении семидесяти пяти минут, набухает в повседневном бытовании давно прижившихся здесь людей, находящихся на последнем дыхании (Кейт погибнет, когда фильм еще не был закончен, Кемп – спустя недолгое время после его завершения). Но нисколько не жалких. И еще не растерявших с годами достоинства, интересов, сообщительности при нездоровом или меланхоличном самочувствии.
Структурируют эти «Хроники…» загадочные проезды байкеров, неизвестно откуда и куда мчащихся всадников американского (экологического) апокалипсиса, в который намертво вписались жовиальная выпивоха Кейт и ее благодушный брат.
За всем этим, что уже есть, в «Хрониках…» удалось проявиться призвукам, видениям иного – двойного – бытия (ночной костер на дальнем плане, треск радио, тревожные всполохи фар в ночи). Это загадочное бытие утверждает реальнейший из миров и бескомпромиссную завороженность Кейт «идеей бесконечности». Авторы же «Хроник…» фокусируются на зыбкости границы между жизнью и смертью.
Томми снимает своих старых друзей, Кейт с собачкой Гамлетом, последнюю при ее жизни фотографию, не зная об этом, однако мумифицируя не столько время, сколько отражения (изображение) временны́х лет.
«За ритуальными утверждениями американских фотографов, что они просто оглядываются кругом, наудачу, без заранее составленного мнения, флегматично фиксируя то, на чем остановился взгляд, – за этим прячется скорбное созерцание утрат. Эта констатация утрат будет впечатляющей постольку, поскольку фотография постоянно отыскивает все больше знакомых образов таинственного, смертного, преходящего. ‹…› Фотографии говорят о невинности, непрочности жизней, движущихся к небытию, и эта связь между фотографией и смертью отягощает все фотографии людей» (Сьюзен Зонтаг).
Когда-то Кейт была музыкантшей мариачи, но после автокатастрофы больше не могла играть на скрипке, зато она стала писать о космосе, окружающей среде, политике. (Одна из ее книг и называется «Хроники ртути».) А хроники города-призрака Кулак и Геза и непризрачных в общении с собаками, кошками и фотографом людей, мучительно переживающих похмельную мигрень, избрание Трампа («Добро пожаловать в новый мир»), верящих в НЛО и в то, что байкеры, возможно, инопланетяне, что песня «Рулетка любви» вспоминается, когда «заливаешь
