Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева
Короткое отступление про иллюзии. Трагический фильм Аки Каурисмяки «Гавр» (2011), снятый в облатке мелодрамы, тематизировал суперсоциальную проблематику, которая в социальном и даже политическом современном кино, сделанном без прикрас счастливых финалов и солидарности персонажей-обывателей, слишком часто обнаруживала свою фальшь, наивность и ложный гуманизм. А Каурисмяки показал, что сокрытие от полиции черного мальчика-иммигранта и переправа его к матери из Гавра в Лондон возможны только в нежной киноиллюзии. В отчаянной мелодраме, которая рвет сердце благодаря пониманию, что все известные реальные пути решения труднейших вопросов (например, касательно беженцев) неразрешимы. Переговоры, действия людей, ответственных за мирное урегулирование разнообразных конфликтов, маломощны, хотя и необходимы. Очень жесткое и безутешное суждение. А фильм – мягкий, ироничный и целомудренный.
Слядковский, снимая «Водочный завод» и «Дон Жуана» в Жигулевске и Нижнем Новгороде, как-то интуитивно или совсем наоборот осознал силу дискредитированных упований своих ущемленных героев в открытом приеме. Валя, героиня «Водочного завода», мечтает уехать из Жигулевска в Москву, чтобы учиться на актрису. Заводские товарки обсуждают ее слабенький артистизм и осуждают за то, что ей придется бросить маленького сына. Он останется с бабушкой, у которой не будет теперь надежды «попробовать свой шанс»: вспомнить «всполохи молодости» с давним знакомцем, внезапно приехавшим в ее городок.
Валя ходит на индивидуальные занятия к руководительнице местного драмкружка. Выбирает – случайно, а кажется, неспроста – роль Павла из «Матери» Горького. Учительница с хорошо поставленным голосом требует от Вали «поддать реакцию». Валя это сделать не может, но старательно повторяет текст о том, «как отец бил» мать, как она в сорок лет еще «не жила». Тетя из кружка требует, чтобы Валя произнесла монолог о собственном сыне. Упреждает ученицу, что на экзаменах скажут: «Неактуально. “Мать“ Горького. Призыв к бунту». Написал ли Слядковский эту реплику реальной героине своего фильма, неизвестно. Но не это самое главное.
Отношения-ссоры Вали с матерью, которая, например, говорит, опробуя необычную для себя роль, «хочешь, чтоб я плакала, а я смеяться буду», как и разговоры во время обеденного перерыва на водочном заводе, где работницы демонстрируют Вале сценки с «настоящей» актерской реактивностью, которой Вале недостает, наводят хрупкий мост к «Дон Жуану». Герой этого фильма, двадцатидвухлетний Олег, аутист или с диагнозом синдрома Аспергера, попадает на занятия в театральное училище. Если даже Олег и аутист (таков диагноз врачей), то вовсе не лишенный способностей к социализации. Он окончил (после съемок) экономический факультет университета и теперь работает в налоговой инспекции. Во время съемок учился на третьем курсе. Но, как считает его мама, у него проблемы с девушками. Это обстоятельство больше волнует маму, чем Олега, выросшего без отца.
Эпизоды с мамой, бабушкой, терапевтами, студентками театрального училища представляют на первый взгляд каскад уморительных, трогательных, постановочных аттракционов, поверить в документальную честность которых одним зрителям непосильно, а другим легко.
Что же по существу сделал Слядковский, помимо того что запечатлел отношения Олега с мамой, бабушкой, терапевтами и неким полковником-доброхотом, объясняющим молодому человеку, как следует вести себя с девчонками?
Мама Олега нашла в интернете педагога театрального училища Валерия Долинина и отвела к нему сына. Валерий занимался с Олегом речью, сцендвижением, тренингами, репетировал «Дон Жуана», где партнершей Олега была реальная студентка Таня. (Она, к слову, училась до поступления в театральное училище на психолога.) Тут в фильме «Дон Жуан» случается не чудо, а грандиозная по своей тонкости, точности попытка сближения Олега с собой. Самоидентификация наперекор роли и репетициям пьесы, но благодаря общению со студентами, несмотря на страхи Олега разочаровать партнершу по сцене и товарища (об этом они договорились) по жизни.
Это сближение отважно, нестыдливо, искренне и безнадежно. Театральный – иллюзионистский – опыт Олега помогает ему претерпевать переживания его мамы.
Безнадежность «Дон Жуана» просветляется переживанием того опыта, которого Олег был лишен, если бы не попал в театральное училище. Если бы не снялся у Слядковского. Если бы не стал героем, которого ждут травмы, разочарования, как любого и здорового человека.
«После просмотра фильма в Венеции, – пишет Андре Базен о „Мошенничестве“ Феллини, – я услышал, как один из моих коллег сказал в дверях другому, ехидно ухмыляясь: „Ну и мошенничество!“ Впрочем, эти „вольнодумцы“ были менее строги, чем большинство итальянских критиков; я слышал, как наиболее уважаемые из них заявляли, будто „Мошенничество“ решительным образом доказало, что восторженные поклонники „Дороги“ поддались на обман».
Валя, героиня «Водочного завода», несмотря на упреки трудового персонала, несмотря на разбитые мечты своей матери и бездарные репетиции в драмкружке, в Москву уехала на попутке. «Мошенница», бросившая малыша на скорбящую, но сердобольную мать, хочет быть актрисой, хочет, пусть на сцене, забыть водочный завод. Изжить в тексте Горького – от лица Павла Власова – покорность своей (на Ниловну ей наплевать) матери, ничего хорошего в жизни не испытавшей. Мать героини Слядковского, вдруг «захотевшая жить», пожертвовала личным счастьем, а возможно, очередным несчастьем, но прежде, в ссорах с дочкой, рассказала ей о муже, отце Вали, который ее чуть не зарезал, и о том, что она бежала от него беременная босиком по льду.
Жертвенность обеих мам в двух фильмах Слядковского различается кардинально. Она связана с чувством вины, которое испытывают мамы дочки и сына. Психоаналитической трактовкой их отношения не вскрыть. Равно как и знаменитое «Письмо отцу» Кафки, взыскующее, казалось бы, такой интерпретации.
Параллельно конкурсу с «Дон Жуаном» в программе «Артдокфеста» «Psychologies.doc. Отцы и дети» были показаны три фильма о болезненных отношениях сыновей и матерей знаменитого польского режиссера Марцина Кошалки. В двадцатипятиминутной картине «До боли» (2008) стареющий психотерапевт живет с аррогантной матерью. Всю жизнь. У этого взрослого доктора нет и не было никакой личной жизни. Зато его одолевали собственные страхи, одиночество, ревность, эгоизм красивой в прошлом мамы. И тут – фильм исследует этот переломный невыносимый момент – герой находит подружку-простушку, на которой собирается жениться, с которой ему впервые хорошо. Мама допекает образованного сына мезальянсом и прочими склоками, связанными с отъемом имущества, на которое, конечно, покусилась любовница-втируша. Эти шокирующие и почему-то знакомые сцены рифмуются с эпизодами (из «Дон Жуана») Олега с его мамой, несчастливой одинокой училкой, твердо знающей, что надобно ее сыночку-аутисту. Причем доказывает это она ровно с тем же истерическим надрывом, что и мать психотерапевта, не имеющего диагноза аутиста, из фильма Кошалки.
В другом коротком фильме этого режиссера «Такого прекрасного сына я родила…» (2000) молодой Кошалка, еще студент, снимает себя дома вместе с мамой, папой. Родителям будущей звезды невдомек, чем сын
