Бертольд Брехт
Недостойная старая фрау
Моей бабушке было семьдесят два года, когда умер дедушка. У него была небольшая литографическая мастерская в одном из маленьких городков земли Баден-Вюртемберга и работал он там с двумя-тремя помощниками до самой смерти. Бабушка вела домашнее хозяйство одна, без служанки, ухаживала за старым, ветхим домом и готовила для всех мужчин и детей. Это была невысокая худощавая женщина с живыми глазами, как у ящерицы, но манерой говорить медленно. На очень скромные средства она вырастила пятерых из семи своих детей. Из-за этого с возрастом она стала ещё меньше.
Из детей две девочки уехали в Америку, двое сыновей тоже покинули малую родину, и только младший, со слабым здоровьем, остался в городке. Он стал печатником и обзавёлся большой семьёй. Так что, когда дедушка умер, она оказалась одна. Кто-то из детей предлагал переехать к себе, кто-то другое, а печатник хотел перебраться к ней в в старый дом со всей своей семьёй. Но старушка отвергла все предложения и хотела только получать небольшую денежную помощь от каждого из детей, если они могли себе это позволить. Литографическая мастерская с устаревшим оборудованием давно уже не приносила прибыль, к тому же накапливались долги. Дети писали ей, что она не сможет жить вот так, совсем одна, но когда она перестала отвечать на их письма, они отступились и ежемесячно присылали немного денег, в конце концов, подумали они, ведь печатник оставался в городке.
Печатник время от времени писал братьям и сёстрам о матери. Его письма к моему отцу, а также то, что он узнал во время поездки на родину и спустя два года во время похорон бабушки, дают мне представление о том, что произошло за это время. Похоже, печатник с самого начала был раздосадован тем, что бабушка отказалась принять его в довольно большом и ныне пустующем доме, тогда как жил он в трёх комнатах со своими четырьмя детьми. Вообще у старушки с сыном были очень слабые и поверхностные отношения. Она приглашала внуков к себе на кофе каждое воскресенье днём, вот собственно и всё. Она навещала сына раз или два в квартал и помогала варить варенье. Из разговоров невестка поняла, что квартира печатника бабушке показалась очень тесной. В письме, описывая этот случай, печатник не удержался и закончил предложение восклицательным знаком.
На письменный запрос моего отца, чем сейчас занимается старушка, он довольно кратко ответил, что она ходит в кино. Необходимо учитывать, что тогда это не было чем-то обычным, во всяком случае, не в глазах её детей. Тридцать лет назад кинотеатры были совсем не такими, как сегодня. Это были убогие, плохо проветриваемые заведения, часто расположенные в старых кегельбанах, с кричащими плакатами у входа, рекламирующими фильмы с убийствами или трагедии страсти. Туда ходили только подростки или влюблённые пары, из-за темноты. Одинокая старушка явно выбивалась из рядов обычных посетителей и привлекала к себе внимание. Был ещё один аспект посещения кинотеатра. Билеты были недороги, но учитывая, что удовольствие, полученное от его посещения, было ниже, чем от сладостей примерно равной стоимости, то это были деньги, выброшенные на ветер. А выбрасывать деньги на ветер было неприлично.
Бабушка не только не поддерживала регулярных контактов с сыном, но и никогда не приглашала и не навещала никого из своих городских знакомых. Она никогда не посещала кофеен городка, где собиралось женское общество, вместо этого она часто ходила в мастерскую сапожника в бедном, даже захудалом переулке, где, после обеда особенно, слонялись всякие сомнительные личности вроде безработных официанток и подмастерьев. Сапожник был мужчиной средних лет, который объездил весь мир, но так и не преуспел. Говорили также, что он прикладывался к рюмке. Во всяком случае, он не был подходящей компанией для моей бабушки. Печатник намекнул в письме, что разговаривал об этом со своей матерью, но получил довольно холодный и краткий ответ. «Он много повидал», — ответила она, на этом разговор и закончился. Нелегко было говорить с бабушкой о вещах, о которых она не хотела говорить.
Примерно через полгода после смерти деда печатник написал моему отцу, что бабушка теперь через день обедает в гостинице.
Какая замечательная новость! Бабушка, которая всю жизнь готовила на дюжину человек и всегда питалась только остатками, теперь ела в гостинице! Что с ней случилось?
Вскоре после этого, в связи с деловой поездкой, мой отец оказался неподалёку и заехал к ней. Она уже собиралась уходить, но сняла шляпу, поставила перед ним бокал красного вина с сухариками. Комната, конечно же, была безупречно чистой. Сама она казалась вполне уравновешенной, ни раздражительной, ни молчаливой. Она расспрашивала о нас, хотя и не очень подробно, и в основном хотела узнать, есть ли вишни для детей. Она была такой же, как всегда и выглядела здоровой. Единственное, что выдавало перемену в ней, — это нежелание идти на кладбище с моим отцом, чтобы навестить могилу мужа. «Можешь пойти один, — небрежно бросила она, — третья слева в одиннадцатом ряду. А мне нужно в другое место».
Позже печатник объяснил, что она, вероятно, собиралась к сапожнику. Он горько жаловался: «Я сижу здесь, в этой дыре, со своей семьей, и у меня осталось работы всего на пять часов, да и та за гроши. К тому же у меня снова начинается астма, а дом на главной улице пустует».
Отец снял комнату в гостинице, он ожидал, что мать пригласит его, хотя бы для приличия, но она ни слова не сказала об этом. И даже когда гостиница была переполнена, она возражала против переезда к ней. К тому же он тратил деньги на гостиницу!
Но, похоже, она покончила со своей семейной жизнью и теперь, когда её жизнь близилась к концу, открыла для себя новые горизонты.
Отец, обладавший хорошим чувством юмора, находил её «довольно резвой» и сказал дяде, чтобы тот позволил старушке делать то, что она хочет. Но чего она хотела?
В следующем письме было сообщение о том, что бабушка на обычный четверг заказала «Bregg» и отправилась на прогулку. Это была большая конная повозка с высокими колёсами, в которой могла разместиться целая семья. Несколько раз, когда мы, внуки, приезжали в гости, дедушка брал напрокат «Bregg». Бабушка всегда оставалась дома. Она отказывалась ехать с нами, пренебрежительно махнув рукой.
А после «Bregg» была поездка в К., более крупный город, примерно
