Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
Используя густое облако пыли, поднятое движущейся армией, которое скрывало ее боевой порядок, в подходящий момент Ганнибал приказал последнему эшелону остановиться в то время, как первые два продолжали движение. В результате первая и вторая линии карфагенской пехоты удалились от третьей на расстояние, превышающее целую стадию (около 190 м).
Бой завязали слоны (очевидно, при поддержке легковооруженных отрядов). Результатом этой начальной фазы сражения были лишь небольшие потери в легковооруженных отрядах Сципиона. Часть слонов не удалось погнать на противника, и они повернули вспять, другая часть была завлечена в интервалы, оставленные в шеренгах легионеров, где громадные четвероногие попали под град метательных снарядов. «Идя сквозь ряды копейщиков, израненные, они крушили все вокруг. Копейщики отскочили к манипулам, чтобы не быть растоптанными, дали дорогу слонам и с обеих сторон кидали в них свои копья с передовой, солдаты, не переставая, метали в слонов дротики, пока животные наконец не были прогнаны римлянами» (Liv., Hist., XXX, 33, 14–16; пер. М. Е. Сергеенко).
Именно в это время началось столкновение на флангах: римская кавалерия перешла в атаку, а пунийская, согласно полученному приказу, повернула тыл, ища спасения в притворном бегстве. Как и предвидел Баркид, всадники Лелия и Массиниссы, торжествуя победу, бросились в погоню за ускользающим от них неприятелем. Оба римских командира, помня о перепетиях сражения на Великих Равнинах, с полным основанием полагали, что Сципион имеет достаточно ресурсов, чтобы снова победить только за счет одной пехоты. У Сципиона также не было причин сомневаться в своих возможностях. Поэтому после того, как Лелий и Массинисса утратили интерес к событиям, развернувшимся у них за спиной, он ни в коей степени не старался удержать их.
В центре в дело вступили главные силы противоборствующих армий и гастаты напали на наемников Ганнибала. Очевидно, Сципион был готов приступить к выполнению задуманного маневра и вытянуть фронт пехоты, чтобы затем ударить по врагу с обеих сторон. Но он тут же отказался от своего замысла, так как заметил, что карфагенские ветераны находились слишком далеко и поэтому не попадали под удар эшелонов принципов и триариев, выполнявших охватное действие, и, следовательно, сами могли бы атаковать производившие перестроение войска.
Кроме того, выяснилось, что размещение манипулов в колонны, а не в шахматном порядке имело непредвиденные последствия: Сципион не мог дать передышку бойцам первой линии и в конечном итоге гастаты должны были в одиночку выдерживать всю тяжесть этого этапа боя.
Впрочем, и для Баркида не все совершалось так, как предполагалось изначально. Выполняя полученные приказы, наемники быстро отступили перед напиравшим противником. Однако в то время, как одни из них двигались к последней линии карфагенской пехоты, чтобы занять предназначенные им места, другие, вопреки данным распоряжениям, попытались пробиться через второй эшелон, производя в нем беспорядок и даже прокладывая себе дорогу оружием[93]. Только встретив энергичный отпор, наемники, чтобы не быть уничтоженными наседавшими на них с тыла гастатами, обошли строй пунийско-африканской пехоты и встали рядом с ветеранами Ганнибала (Liv., Hist., XXX, 34, 8).
Сами африканцы и карфагенские граждане также начали отходить к третьему эшелону и встали на крыльях формации, еще больше вытягивая фронт армии (Liv., Hist., XXX, 34, 5).
Убежденные, что пунийцы уже обратились в бегство, гастаты приготовились их преследовать, рискуя быть уничтоженными, но Сципион, понявший опасность, приказал трубить отход и остановил их наступательный порыв. Это был кульминационный момент сражения и римлянам необходимо было перестроить боевой порядок, чтобы противостоять совершенно непредвиденным обстоятельствам, поскольку тот маневр, благодаря которому Сципион рассчитывал достичь победы, он с удивлением увидел исполненным армией, намного уступавшей его собственной по дисциплине, обученности и боевому опыту.
Поэтому римский командующий был вынужден помышлять уже не о том, как уничтожить противника, а как самому не попасть в окружение.
К этому времени потери карфагенян были более значительными, чем у римлян, однако Ганнибал все еще сохранял существенное численное преимущество в пехоте и, сверх того, расположение двух войск было то, которое он желал получить с самого начала. Непригодные, как правило, при столкновении линейных войск, велиты и нумидийские легковооруженные копейщики Сципиона были выведены из боя и стояли в тылу римской армии, совершенно бездействуя. Фронт римского боевого порядка (уменьшившегося до 16 000 человек), таким образом, едва мог покрыть пространство, равное тому, которое занимал центр пунийской армии, составленной из ветеранов, еще не вступивших в действие и со свежими силами готовых начать атаку. Но теперь эти закаленные в боях солдаты были уже не одни: справа и слева от них расположились два корпуса приблизительно равной численности, образованные из первых двух эшелонов пунийской армии — приблизительно 15 000 человек, которые практически удвоили протяженность карфагенского построения.
Сципиону предстоял выбор между двумя решениями, каждое из которых сулило неясный исход: он мог растянуть свой фронт так, чтобы он стал равен по протяженности неприятельскому, либо пойти на риск увидеть себя окруженным на флангах и принять бой, сохраняя построение своей армии неизменным. Сципион выбрал первый вариант. Но ситуация, в которой теперь он оказался, была сложной: римский боевой порядок сделался более тонким и мог разорваться, не выдержав давления (особенно в центре) численно превосходящего неприятеля. Этот день мог быть спасен только возвращением кавалерии, которой Сципион в избытке уверенности в собственных силах позволил удалиться. Но все, что он мог сделать как полководец, было уже сделано, все решения, от которых что-либо зависело, были уже приняты и единственное, что оставалось — упорно держаться любой ценой и, уповая на милость богов, сохранять веру в благополучный исход.
Сражение приняло еще более ожесточенный характер. Но время уже начало свое движение против карфагенян. Рано или поздно уставшие от преследования всадники Лелия и Массиниссы должны были повернуть назад, и их вмешательство, несомненно, склонило бы чашу весов на сторону римлян. Поэтому до этого момента карфагенянам нужно было сломить упорство легионов.
В конечном итоге эту схватку со временем Ганнибал проиграл. И когда на поле боя появилась римская кавалерия, для армии Баркида наступил конец, потому что, в то время как в центре натиск ветеранов ослабевал, поддались фланговые эшелоны, состоявшие из элементов более слабых. Худшее выпало именно на долю ганнибаловых ветеранов, которые не могли ни победить, ни бежать. Окруженные, они почти все пали на поле сражения. «В тот день, — подводит итог Ливий, — было убито около двадцати тысяч карфагенян
