Глава 1
Происшествие в Рэйвенс-Холлоу.
В ночь Самайна, в мраке зыбком,
Тьма ложится на поля,
Ветер шепчет песню страшную,
Смерть приходит, тишина.
На кладбище, где мрак густеет,
Тени вьются меж холмов,
Мертвецы, забыв покой свой,
Поднимаются без слов.
Ведьмы кружат в дикой пляске,
Смех их режет тишину,
Черной тенью, словно маской,
Зло скрывает их вину.
Лунный свет дрожит, как пламя,
Звёзды прячутся в ночи,
Крики жертв, что сгинут с нами,
Слышны в мрачной тьме в ночи.
В тот октябрьский вечер, 1835 года, когда густой туман окутал маленькую деревню Рэйвенс-Холлоу, воздух пропитался сыростью и запахом тлеющих дров. Туман словно вырывался из самой земли, стелился по узким мощёным улицам, обвивал старые дома, проникал в каждый угол. Казалось, что сама природа насторожённо затаилась, ожидая чего-то зловещего. Небо, затянутое свинцовыми тучами, лишь изредка освещалось бледным светом луны, пробивавшейся сквозь прорехи в облаках.
Томас Уиткомб, сын местного кузнеца, стоял на пороге родного дома, вглядываясь в мглу, которая медленно поглощала деревню. Он знал, что не должен был идти в этот вечер в гости к пастырю, особенно накануне Самайна. Отец Филипп, относительно недавно прибывший в Рэйвенс-Холлоу, был человеком строгих нравов и относился к языческим традициям с явным неодобрением. Однако парню это было безразлично. Его мысли занимала лишь дочь пастыря, прекрасная Элизабет, которая с первого взгляда поразила своей неземной красотой. Кожа у девушки была белой, как фарфор, а в глазах полыхал странный, завораживающий огонь, заставлявшая его забывать обо всём на свете.
— Элизабет… — тихо и мечтательно пробормотал Томас, затягивая на шее тёплый шарф, — сегодня или никогда.
Он знал, что отец девушки не одобрит его визит. Тем более с намерением пригласить её на вечерние гуляния, где молодёжь собиралась у костра, рассказывая друг другу страшные истории и водя хороводы. Но юноша надеялся, что сможет уговорить девушку, пусть даже на короткую встречу.
Сумерки сгущались, и Томас, решившись, направился к дому пастыря, находившемуся на окраине деревни. Парень решил срезать расстояние, поэтому путь его лежал мимо кладбища, где вековые надгробия, поросшие мхом, выглядывали из тумана, словно призраки. Вокруг царила полная тишина, лишь изредка слышался скрип деревьев.
Когда он проходил мимо погоста, что-то странное привлекло его внимание. Сначала это был едва уловимый шорох, затем тихий, но отчётливый стон наслаждения. Томас замер. Сердце забилось быстрее, но любопытство пересилило страх. Он осторожно шагнул в сторону звуков, стараясь не шуметь. Туман неожиданно перед ним разошёлся, и вскоре он увидел нечто, отчего кровь застыла в жилах.
Над землёй, едва касаясь ногами верхушек могильных плит, парила обнажённая фигура. Она двигалась плавно, словно не подчинялась законам природы. В руках ведьма держала длинную метлу, зажатую между ног, а её лицо, освещённое бледным светом луны, было прекрасно и ужасно одновременно. Томас замер, узнав в этой ведьме Элизабет.
Она кружилась в воздухе, бормоча что-то на непонятном языке. Вокруг ведьмы, словно по её воле, из леса выходили мертвецы. Грязные, истлевшие тела, тянувшиеся к свету холодной луны. Их пустые глазницы смотрели в никуда, а из горла вырывались полузастывшие стоны. Это были утопленники, давным-давно сгинувшие в болоте, что находилось неподалёку.
Томас, не веря во всё увиденное, попятился назад, но случайно задел ногой камень. Элизабет замерла в воздухе. Её глаза вспыхнули злобным огнём, а губы исказились в жуткой усмешке.
— Ах, Томас, Томас… — раздался её визжащий голос. — Мой маленький Томас, ты выбрал не самый удачный вечер для визита.
Юноша в ужасе смотрел на Элизабет, не в силах поверить своим глазам.
— Э-Элизабет? — пролепетал он дрожащим от ужаса и изумления голосом. — Что… что здесь происходит?
Смех ведьмы был холоден, как зимний ветер с болот.
— Ты… Ты ведь… Но твой отец…
— О, бедный наивный мальчик! Неужели ты думал, что я просто милая дочка пастора?
— Но как… Почему…
— Глупый, — прошипела ведьма. — Ты даже не представляешь, какие силы таятся в этом мире. А теперь ты станешь частью моего ритуала!
— Нет, это не ты.
Он попытался найти в её взгляде хоть намёк на ту благочинную девушку, которую знал, встречал в церкви. Тщетно. Перед ним находилось злобное, развратное существо, поглаживающая себя по различным обнажённым частям, всячески кривляющаяся жутким лицом.
— Это… Послушай! Это ведьма внутри тебя, ты можешь сопротивляться…
— Сопротивляться?
Она снова усмехнулась.
— Дурачок! Я и есть ведьма. Я всегда была ею.
Она указала рукой в его сторону, скомандовав:
— Взять его! Принесите мне его для поцелуя! Я хочу высосать из него душу…
Мертвецы, спешно передвигаясь, начали окружать юношу. С каждым шагом они приближались, а Томас чувствовал, как его сковал животный ужас, не давая пошевелиться.
Стряхнув с себя оцепенение, юноша с воплем бросился прочь, уворачиваясь от рук мёртвых, которые хватали его за одежду. Из-под земли стали появляться руки, всё новые и новые, удерживая парня. В конце концов, Томас рухнул лицом вниз, зарывшись во влажную от тумана кладбищенскую землю, осознавая собственное поражение.
На утро после самайна Рэйвенс-Холлоу окутал ещё более густой туман, словно сам воздух пропитался неведомой липкой тревогой. Первые лучи солнца пробивались сквозь серую пелену, но не приносили привычного тепла. Жители деревни, как обычно, начинали свой день. Кто-то направлялся к полям, кто-то разжигал очаги в домах. Но вскоре новость о том, что кузнец Уиткомб нашёл тело своего сына на кладбище, разнеслась по всей округе.
Томас лежал на влажной земле, неподвижный, как будто сам стал частью этого застывшего мёртвого пейзажа. Лицо его было искажено в последнем крике, глаза смотрели в пустоту, а кожа побелела, будто он провёл ночь на морозе. Его руки оказались крепко сжаты в кулаки, словно в последние мгновения он пытался отбиться от чего-то невидимого. Костяшки пальцев ободраны, а губы по какой-то причине сильно почернели.
— Будто его в уста поцеловал сам дьявол, — заметил кто-то из местных жителей шёпотом.
Пастырь Филипп одним из первых пришёл на место трагедии. Он стоял над телом Томаса, сурово сжав губы, и молча осенял его крестным знамением. Люди шёпотом обсуждали случившееся.
