Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
В отношении любого предложенного варианта реконструкции битвы при Заме всегда будет отсутствовать полная уверенность, многое остается неясным и будет вызывать недопонимание. Одним из аспектов, порождающих удивление, представляется незначительная роль, отведенная в плане карфагенского полководца слонам. Действительно, как показывал предыдущий опыт, Ганнибал всегда очень искусно применял этот вид войска и не терял над ним контроля даже после того, как вводил его в действие. При Требии он использовал слонов сначала для того, чтобы парализовать действия вражеской кавалерии, а затем вывел их из боя, вовремя заметив, что они начинают сдавать под давлением велитов; переведя огромных четвероногих на другой участок фронта, он снова задействовал их в сражении против того противника, который почти гарантированно не мог выдержать их атаки. При Канусии (210 г.) Ганнибал долгое время держал слонов в резерве и ввел в дело только тогда, когда увидел, что его войска не могут достичь над неприятелем перевеса (Liv., Hist., XXVII, 14).
При Заме в распоряжении Баркида оказалось столько слонов, сколько не было никогда раньше. Почему же он не попытался с большей эффективностью реализовать эту огромную силу? Мы не можем допустить, что Ганнибал желал использовать слонов в том же качестве, в котором это сделал в свое время Ксантипп: во-первых, не имея перевеса в коннице, он не мог рассчитывать на окружение римлян, а, во-вторых, Ганнибал прекрасно понимал, насколько искусным полководцем был его противник и насколько боеспособной была находившаяся в его распоряжении армия. Он уже имел возможность убедиться на личном опыте, что римляне научились достаточно умело бороться со слонами, поэтому вероятность того, что им удалось бы остановить гигантских зверей и обратить их ярость на самих пунийцев, была очень велика.
Однако подобное положение вещей вовсе не означало, что в сценарии сражения Ганнибала слоны могли сыграть лишь второстепенную, эпизодическую роль. Карфагенский командующий имел возможность разместить их на флангах и либо блокировать действия римской конницы, сведя на нет ее численное преимущество, либо добиться над ней решительной победы. Такое решение напрашивается само собой, если мы учтем, что при Требии он уже с успехом использовал огромных зверей в качестве средства борьбы с вражескими всадниками.
Наконец, если Баркид утратил веру в способность элефантерии бороться против такого закаленного в боях и умелого соперника, каким были римляне, то он в любом случае мог отвести слонам место в резерве и использовать их в качестве extrema ratio, либо подкрепляя действия своей пехоты, совершавшей охватный маневр, либо опять же отражая атаку вражеских всадников. Но Ганнибал не сделал и этого, разместив слонов перед фронтом своей армии, явно не предполагая при этом использовать их в качестве тарана для прорыва римских боевых порядков.
Какова была цель подобной диспозиции? Учитывая все возможные варианты, допустимо предположить, что количество громадных четвероногих, находившихся в распоряжении у карфагенского полководца, было намного меньше той цифры, которую дают нам источники, а точнее настолько скромным, что Ганнибал не мог возлагать на них какие-либо серьезные надежды.
Впрочем, возможен и другой вариант объяснения отказа Баркида от более смелого и агрессивного использования слонов на поле боя. Возможно, источники не ошибаются относительно количества этих животных и Ганнибал в самом деле мог поставить их вдоль фронта всей карфагенской армии. Однако вряд ли он хоть на минуту заблуждался относительно их реальной боеспособности. Описания начальной фазы битвы, которые приводят историки, не оставляют на этот счет никаких сомнений. Согласно Полибию и Ливию, в начале сражения звуки труб и рожков испугали слонов, которые тут же повернули назад. Ливий даже утверждает, что на врага удалось погнать только нескольких животных (Polyb., Hist., XV, 12, 1–2; Liv., Hist., XXX, 33, 13–14)[94].
В действительности подобная картина представляется более чем странной: если слонов можно было напугать сигналами труб, то тогда становится непонятным, почему римляне и другие народы, которым приходилось бороться против громадных четвероногих, никогда не прибегали к этому простому и эффективному средству? Очевидно, не все было так однозначно, как представляется с первого взгляда, и резкие звуки не всегда оказывали на слонов столь сильное воздействие[95]. Вообще нельзя не заметить существенную разницу между битвой при Заме и описаниями более ранних сражений, в которых карфагеняне использовали слонов. Можем ли мы допустить, например, что перед началом битвы при Тунете (как и в течение всего боя) римские музыкальные инструменты не подавали соответствующих сигналов?
Единственным объяснением странного поведения слонов при Заме может быть то, что они были не приучены к шумам такого рода (возможно, даже слышали их впервые). Другими словами, слоны, выставленные пунийцами при Заме, еще не имели никакого боевого опыта. В самом деле, как сообщает Аппиан, значительная часть из них была отловлена не ранее 203 г., накануне высадки Сципиона в Африке (App., Lib., 9; 13).
Нетрудно заметить, что поведение последних слонов карфагенской элефантерии очень сильно напоминает поведение последних слонов нумидийского царя Юбы, принявших участие на стороне помпеянцев в битве при Тапсе (46 г.). Тогда тоже уже в самом начале боя животные, напуганные свистом пращей, камней и свинцовых пуль, повернули назад и смяли ряды собственной пехоты ([Caes.], Bell. Afr., 83). Причина такой не-воинственности грозных четвероногих была все той же: животные были не обучены и, по всей видимости, еще никогда не принимали участия в боевых действиях. Флор прямо утверждает, что слоны, которых Юба привел своим союзникам, были только недавно отловлены в лесах и совершенно не имели привычки к участию в сражениях (Flor., Epit., II, 13, 67). Это было настолько очевидно, что римлянам самим пришлось выступить в качестве дрессировщиков.
Еще более наглядную картину рисует автор «Африканской войны», описывая методы обучения слонов, к которым должны были прибегнуть римляне: «Тем временем Сципион [командующий армией помпеянцев. — Авт.] начал следующим образом дрессировку слонов. Он построил две боевые линии: одна, составленная из пращников, должна была представлять собой противника и пускать слонам в лоб мелкие камешки; против нее стояли выстроенные в ряд слоны; а за ними была собственно боевая линия, которая должна была обстреливать слонов камнями и гнать их назад на неприятеля тогда, когда противник начнет бросать в них камни и они от страха повернут на своих» ([Caes.], Bell. Afr., 27; пер. М. М. Покровского).
Конечно же, трудно было ожидать, что после подобных кратковременных и неумелых тренировок слоны обретут воинственность и станут послушно выполнять команды своих корнаков. Сам
