А. В. Банников
КАК СРАЖАЛСЯ КАРФАГЕН
*
2-е издание, электронное
© Банников А. В., 2020
© Юрченко К. А., дизайн обложки, 2020
© Оформление,
ООО «Издательство «Евразия», 2020
Введение
Ad narrandum, non ad probandum[1]
Вклад карфагенян в эволюцию военного искусства долгое время оставался недооцененным. Победы, одержанные ими в ходе войн против Рима, приписывались исключительно заслугам отдельных выдающихся полководцев (Ксантиппа, Гамилькара) и прежде всего чудесному гению Ганнибала, и очень мало увязывались с теми изменениями, которые произошли в карфагенских вооруженных силах на протяжении III в. и благодаря которым африканская республика быстро превратилась в одно из самых милитаризированных и развитых в военном отношении государств Средиземноморья.
Военная организация Карфагена в действительности представляет собой явление уникальное, поскольку она достаточно долго сохраняла базовые принципы, которые не подпали под влияние греческой военной мысли и были характерны для ближневосточных государств. Это, однако, не мешало Карфагену оставаться важной военной силой и играть ведущую политическую роль в бассейне Западного Средиземноморья.
Очень долго основная задача, возлагавшаяся на армию заключалась в укреплении карфагенского владычества на африканском континенте. Но начиная с VI до н. э. пунийцы начали проводить в жизнь амбициозную программу расширения экспансии. «Постепенно достигнув могущества, — пишет Аппиан, — они овладели Ливией и большим пространством моря; они стали вести внешние войны, совершая походы в Сицилию, на Сардинию и на другие острова, которые находятся на этом море, а также в Иберию. Очень часто они стали посылать и колонии, и могущество их в военном отношении стало равно эллинскому, по богатству же стояло на втором месте после персидского» (App., Lib., I, 2; пер. С. П. Кондратьева).
Но расширение зоны влияния Карфагена натолкнулось на мощное противодействие со стороны греков, активно продвигавшихся в западном направлении. Опираясь на союз с этрусками, пунийцы сумели вытеснить их с Сардинии и Корсики. Однако борьба в Сицилии[2] оказалась намного более трудной и кровопролитной. В битве при Гимере (480 г.[3]) огромная карфагенская армия, высадившаяся на острове, была полностью уничтожена греческими войсками под предводительством тирана Гелона. Пунийцы вынуждены были заключить мир. Это поражение оказалось для них настолько жестоким, что следующую попытку распространить свою власть над Сицилией они предпримут лишь по прошествии 70 лет.
Экспансионистская внешняя политика наглядно продемонстрировала, что собственных людских ресурсов у африканской республики определенно не хватает. Поэтому карфагеняне стали привлекать для участия в своих военных операциях чужеземные контингенты. Естественным следствием этого процесса была прогрессивная трансформация пунийских вооруженных сил в мультиэтническую амальгаму, состоявшую из отрядов союзников, наемников, самих карфагенян и подчиненных им племен.
Долгое и упорное противостояние с западными эллинами оказало заметное влияние на организацию, вооружение и тактику пунийской армии. В дальнейшем именно благодаря такой адаптивности уже к началу первой войны с Римом вооруженные силы Карфагена будут полностью соответствовать самым высоким стандартам, предъявляемым к армии эллинистического типа.
Однако эволюция карфагенской военной машины не закончилась на этом этапе. Скорее даже напротив: во время борьбы с Римом, борьбы намного более напряженной, кровопролитной и масштабной, чем это было когда-либо ранее, военная организация африканской республики продемонстрировала свою исключительную пластичность, способность давать адекватный ответ, опираясь не только на свои собственные ресурсы и достижения, но и обращая оружие врага против него самого.
Именно в тот период, когда Карфагену пришлось противостоять римским легионам, он достиг пика военного могущества. И, несмотря на то что в конечном итоге он потерпел поражение, сам факт, что это столкновение длилось так долго, а исход его так часто казался сомнительным, свидетельствует в пользу жизнеспособности и эффективности пунийских военных институтов.
Говоря о военном устройстве Карфагена, безусловно, нельзя обойти стороной деятельность блестящих военачальников и реформаторов, стоявших во главе его армий и позволявших им с успехом реализовывать свой потенциал на полях сражений. Результатом деятельности этих полководцев стало появление в 230-х гг. самобытной тактической школы, в лоне которой проходило формирование полководческого гения Ганнибала — одного из крупнейших военных вождей всех времен, сопоставимого по своему дарованию с Александром, Цезарем и Наполеоном.
На протяжении столетий Ганнибал продолжал оказывать сильнейшее влияние на поколения полководцев. Можно с полным основанием утверждать, что благодаря ему римское военное искусство получило мощный импульс для развития, а тактические решения и инновации, примененные Ганнибалом, были восприняты Сципионом и в дальнейшем использованы Цезарем.
Карфагенская военная организация
до начала войн с Римом
Nemo provocare, nemo audet of-fendere quem intellegit superiorem esse, si pugnet[4]
Veg., Epit., I, praef.
Карфаген против сицилийских эллинов
Об архаических военных порядках Карфагена известно мало и вдобавок только косвенно, на основании классических источников и весьма фрагментарных данных археологии. Но вряд ли мы ошибемся, если предположим, что пунийские вооруженные силы долго сохраняли многие примитивные черты и компоненты, которые восходили к финикийским[5] структурам (например, колесницы)[6].
В греческих городах-государствах существовала теснейшая связь между политическими правами и военными обязанностями: народное собрание изначально не было ничем другим, как войском граждан, созванным для политического волеизъявления. В Карфагене мы не видим ничего подобного. Это объясняется прежде всего тем, что военная деятельность мало привлекала народ, имевший ярко выраженные меркантильные наклонности и предпочитавший получать прибыль от торговли и навигации, а не в виде захваченной в бою добычи. В самом деле, пунийцы всегда желали, чтобы война, особенно если она обходилась дорого (во всех смыслах), была короткой, и без особых печалей примирялись с потерями при ее неблагоприятном исходе. Хотя Карфаген был городом многолюдным, однако его географическое положение ограничивало политику активных завоеваний: ему необходимо было снаряжать частые экспедиции в весьма удаленные страны, это неизбежно влекло за собой большие потери в среде граждан и подрывало коммерцию, которую, наоборот, пунийцы желали развертывать, открывая новые рынки.
На войны карфагеняне смотрели исключительно с точки зрения их полезности и стоимости, то есть с точки зрения экономической. Такой подход обусловил их внешнеполитическую доктрину. Однако он не воспрепятствовал появлению черт аутентичного империализма (пусть и меркантильного по своей природе). Даже напротив, экономический подход к войнам долгое время оказывал определяющее влияние на все отношение пунийцев к состоянию и размерам их военной организации (по крайней мере,
