Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников

владения и стал уже набирать по городам гребцов, готовя флот для вторжения в Африку. Но этому масштабному предприятию не суждено было осуществиться: сицилийские греки, недовольные тяжелыми поборами и деспотизмом царя, перешли на сторону его противников карфагенян и мамертинцев. После того как в морской битве карфагенянам удалось разбить эпирский флот, Пирр был вынужден отказаться от своих амбициозных планов, навсегда оставить Сицилию и продолжить войну с римлянами в Италии (Iust., Hist., XXIII, 3).

Поразительное бессилие собственных сухопутных войск перед сравнительно небольшой эпирской армией заставило пунийцев в очередной раз задуматься о модернизации вооруженных сил. Несомненно, что карфагеняне (как несколько раньше римляне) должны были испытать состояние шока, увидев на поле боя слонов, перед которыми оказались бесполезны их колесницы и в страхе разбегались отряды наемников-варваров. Возможно, пунийцы были склонны приписать причину всех своих неудач именно наличию у Пирра гигантских животных. К тому же, живя в Африке, карфагеняне имели доступ к этому, как казалось, неисчерпаемому источнику военного могущества. Их дальнейшие шаги, предпринятые с целью повышения боеспособности своих армий, вполне логичны: познакомившись в Сицилии с боевыми слонами, карфагеняне отказались от использования серпоносных колесниц, сочтя их безнадежно устаревшим видом войска, и направили усилия на организацию собственной элефантерии[13]. Замена колесниц слонами представляется совершенно обоснованной: оба рода войск предназначались для выполнения одной и той же задачи (прорыва строя тяжеловооруженной пехоты противника), с которой слоны справлялись гораздо эффективнее колесниц. К тому же огромные четвероногие (чей вид и запах приводил в ужас лошадей) могли быть с успехом использованы против вражеской кавалерии, а также при штурме полевых укреплений противника[14]. О том, что слоны могли быть очень опасны для их собственных войск, карфагеняне вряд ли могли узнать на опыте столкновений с армией Пирра: за все то время, пока в Сицилии шли боевые действия, им не удалось убить, покалечить или захватить ни одного громадного зверя[15], а следовательно, они так и не нашли способа борьбы с этим новым для них боевым средством.

В то время, когда карфагеняне решились обзавестись элефантерией, в Северной Африке водилось большое количество слонов, как предполагается, различных подвидов. Поэтому трудно сказать точно, в какой области и каких именно животных отлавливали пунийцы.

Плиний Старший сообщает о слонах в восточной части Тингитаны (Plin., ЫН, V, 18). Согласно Геродоту, они населяли гористые области, лежащие к западу от реки Тритона (Herod., Hist., IV, 191). Стада огромных четвероногих обитали у подножья гор Атласа и в районе мыса Солоент[16], недалеко от столпов Геракла. Фронтин и Аппиан определенно утверждают, что пунийцы отлавливали слонов в Нумидии (Front., Strat., IV, 7, 18; App. Liv., IX, 34; cp. Polyb., Hist., XII, 3, 5; Plin., NH, VIII, 31). Все эти свидетельства античных авторов доказывают, что на западном побережье Северной Африки, находившемся в зоне внимания карфагенян, обитало достаточно много слонов. Однако активная деятельность человека и постепенное изменение климатических условий спровоцировали их прогрессивное исчезновение.

Гораздо меньше ясности возникает в вопросе о подвиде слона, использовавшегося пунийцами в военных целях. Флор пишет, что нумидийский царь Юба (60–46 г.) отлавливал слонов в ближайших лесах (Flor., Epit., II, 13). А Ювенал передает, что Ганнибал ехал верхом на «гетулийском» слоне (Iuven., Sat., Х, 151–153)[17]. Поэтому предполагается, что в военных целях карфагеняне использовали лесной подвид африканского слона, который обитал на территории, контролировавшейся ими или принадлежавшей союзным им племенам.

«Гетулийский» слон отличался характерным силуэтом с седловиной (прогибом) позади головы. Он имел развитые бивни и большие уши, однако, будучи менее крупным, чем африканский степной слон или азиатские подвиды, не превышал 2,5 м в высоту в холке[18]. Существует мнение, что скромные размеры этих животных препятствовали карфагенянам устанавливать на них башни[19]. Однако в действительности североафриканские лесные слоны были не настолько малы, чтобы не поднять башню с двумя или даже большим количеством легковооруженных солдат. Что касается башни (торакиона)[20], то, даже если бы она целиком была сделана из дерева, ее вес не превышал бы нескольких десятков килограммов.

Существуют вполне определенные указания источников, проливающие свет на этот вопрос. Так, согласно Плинию Старшему, в цирковых боях, устроенных Цезарем в свое третье консульство, на арену было выведено 20 слонов, на которых находилось 60 бойцов, то есть по три человека в башне (Plin., NH, VIII, 22). Это были нумидийские слоны, захваченные в битве при Тапсе (46 г.), поскольку у римлян тогда не было ни возможности, ни необходимости получать слонов из Индии.

Отметим, что использование торакионов нумидийцами в I в. до н. э. ([Caes.], Bell. Afr., 30) не только опровергает теорию о неспособности лесных слонов нести на себе подобные сооружения, но и вполне определенным образом свидетельствует в пользу того, что карфагеняне устанавливали башни на своих слонах: ведь только от них этому могли научиться и сами нумидийцы.

Обнаруженные терракотовые статуэтки эллинистического времени представляют африканских слонов[21], предположительно из армии Лагидов, с башнями на спинах; это вполне определенно свидетельствует в пользу того, что как минимум теоретическая возможность экипировать своих слонов подобным образом у карфагенян была: в качестве образца для подражания они могли взять снаряжение слонов, увиденных ими в армии Пирра.

Однако, вероятно, карфагеняне далеко не всегда (а может быть, даже достаточно редко) устанавливали на слонах торакионы, поскольку не видели в этом особой надобности. Слоны, как уже отмечалось, для них были прежде всего инструментом прорыва вражеского строя; карфагенским слонам не приходилось вступать в единоборство со слонами противника (как это случалось в войнах между сирийскими и египетскими царями), и не нужно было действовать совместно с легковооруженными отрядами. От огромных зверей требовались максимальная быстрота и подвижность. Башни на их спинах могли лишь ослабить (или вовсе погасить) стремительность их натиска; что касается воинов в башнях, то у них не только не было никакой возможности воспользоваться своим оружием, но даже более того, с большой вероятностью можно утверждать, что если бы во время бега животных людям удалось удержаться внутри торакионов, то при столкновении с вражеским строем их, скорее всего, выбросило бы силой толчка наружу.

Чтобы сделать натиск слонов еще более смертоносным, карфагеняне привязывали к их бивням копья (Sil. Ital., Punic., IX, 581).

У нас нет прямых указаний на то, что карфагеняне облачали своих слонов в броню, Однако тот факт, что в I в. до н. э. к подобному средству защиты прибегали нумидийцы ([Caes.], Bell. Afr., 72), позволяет утверждать, что этому они также научились от пунийцев.

Карфагенских корнаков античные историки обычно называют