Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
Во-первых, римляне осознали, что война, которую они вели на этот раз, намного отличалась от тех, которые происходили прежде, и что победа могла быть достигнута только ценой огромных жертв и большой крови. Поэтому Рим постарался мобилизировать все силы, бывшие в его распоряжении. А они определенно превосходили возможности Карфагена. Римское государство распространило гражданские права (civitas) далеко за пределы стен Города, интегрируя все большее число общин на Апеннинском полуострове, и, как отмечалось, оформило отношения с союзниками на условиях военной кооперации. Такая политическая структура сделала доступными для войны человеческие резервы, остававшиеся, несмотря на понесенные потери, все еще очень значительными. Согласно сведениям Полибия (Polyb., Hist., II, 24, 16–17), в 226 г. Рим (совместно с союзниками) мог выставить 700 000 пехоты и 70 000 всадников. Из них только 150 000 пехотинцев и 26 000 всадников набирались в Самнии, Лукании и Калабрии, то есть в тех регионах, которые перешли на сторону Ганнибала после битвы при Каннах. Обладая такими огромными человеческими ресурсами и твердой волей для того, чтобы продолжать войну, римский сенат смог призвать множество новобранцев и поддерживать постоянно в активном состоянии, на протяжении почти всей второй фазы военного конфликта от 20 до 25 легионов.
Было усовершенствовано обучение рекрутов, предполагавшее комплексы упражнений, которые затрагивали как атлетическую подготовку, так и обращение с оружием и выполнение коллективных маневров. В концепции командования, наконец, не признавался уже никакой другой критерий, кроме военных дарований конкретного лица и, для того чтобы иметь во главе войск людей умелых и опытных, сенат систематически прибегал к практике продления командных полномочий, оставляя даже в течение нескольких лет подряд тех полководцев, которые хорошо показали себя в деле.
После шока, полученного в битве при Каннах, в Риме возобладала концепция, в соответствии с которой не считалось более возможным противостоять Ганнибалу в полевом сражении, но, согласно диктату стратегии Фабия Максима, предпочтение отдавалось медленному изматыванию сил противника. Такая позиция наглядно свидетельствовала в пользу того, что Риму еще не только недоставало необходимой тактической зрелости, но даже убеждения, что можно ее достичь.
Качественный скачок, который Рим сможет осуществить в области военного искусства, стал возможен благодаря деятельности Публия Корнелия Сципиона. Он, внимательно анализируя как наиболее крупные события войны, так и личный опыт, сумел в конечном итоге разгадать секреты, которые делали до сих пор непобедимым великого Карфагенянина. Таким образом, можно с полным основанием сказать, что Сципион стал одновременно и наиболее достойным соперником Баркида, и его наиболее способным учеником.
Процесс овладения Сципионом секретами полководческого искусства был постепенным. Уже в течение иберийских кампаний, встретив (и нанеся поражение) при Бекуле (208 г.) и при Илипе (207 г.) Гасдрубала и Магона (братьев Ганнибала), Публий продемонстрировал, что полностью постиг урок Ганнибаловой модели. Но показать на поле боя образец тактического решения, которое было не только сопоставимо с последней, но даже существенно улучшало ее, Сципион сможет лишь поздней весной 203 г. во время сражения, произошедшего в Африке, в месте, называвшемся Великими Равнинами, в пяти переходах от Утики (к северо-западу от Карфагена).
В этом столкновении начальная диспозиция римской армии была вполне традиционной: в центре Сципион расположил легионеров, построенных, как обычно, в 3 эшелона (гастаты, принципы и триарии), а на флангах кавалерию (италийскую, под командованием Лелия — на правом, нумидийскую, под командованием Массиниссы — на левом).
Армию противников возглавляли Гасдрубал Гискон и царь Нумидии Сифак. Против нумидийцев Массиниссы они поставили карфагенскую кавалерию (командование которой принял на себя Гасдрубал), а против италийской кавалерии — нумидийцев (под командованием Сифака). Центр карфагенской армии занимала пехота, основной частью которой были приведенные из Испании наемники-кельтиберы (Polyb., Hist., XIV, 8, 58; Liv., Hist., ХХХ, 8, 5–8).
Превосходившие противника числом и опытом, конные силы Сципиона очень быстро одержали верх и бросились преследовать отступающего врага, не заботясь никоим образом о том, чтобы развернуться и атаковать с тыла вражескую пехоту. Вероятно, Сципион и не рассчитывал, что его всадникам удасться совершить этот маневр. Согласно его плану Лелию и Массиниссе нужно было обнажить пунийскую пехоту с обеих сторон, а ее окружение он целиком возлагал для принципов и триариев. Действительно, в то время, как кельтиберы, которые не знали местности и имели поэтому мало надежды на спасение, приготовились сопротивляться до победного конца, Сципион осуществил маневр простой, но революционный: позади линии гастатов, которые продолжали сковывать неприятельский центр, линии принципов и триариев развернулись одна направо, другая налево и двинулись в колоннах в противоположные стороны. Встав по обе стороны от гастатов, они удлинили таким образом фронт римской армии, после чего им не составило труда выполнить несложное охватное движение, лишавшее пунийцев всякой надежды на благоприятный исход. «...Лишь только подались фланги, — сообщает Полибий, — кельтиберы были быстро окружены римскими принципами и триариями, и здесь же, за ничтожными исключениями, изрублены были все» (Polyb., Hist., XIV, 8, 11, 12; ср. Liv., Hist., ХХХ, 8, 9).
К найденному тактическому решению римского полководца, несомненно, подвигли воспоминания о победах Ганнибала и особенно о блестящей и ужасной демонстрации его гения, произошедшей в побоище на бегегу Ауфида. Но если ранее Сципион был вынужден — пусть и с возрастающим успехом — имитировать охватывающие маневры Баркида, то теперь он пошел дальше и внедрил собственную смелую инновацию. Сципион понял, что, по самой своей природе, легионы представляют собой инструмент наиболее адаптированный для того, чтобы на поле боя выполнять охватывающий маневр. В разработанной им концепции принципы и триарии не образовывали более дополнение к первой линии гастатов и не были предназначены для того, чтобы усиливать или полностью заменять ее, выдвигая вперед свои манипулы, но были организованы как тактические структуры, способные действовать автономно.
По отношению к маневру, совершенному Гамилькаром на берегу Баграда, и даже к каннскому шедевру Ганнибала прогресс сципионовской тактики очевиден. С одной стороны, манипулярное построение обеспечивало первой легионной линии (то есть гастатам), которая в дополнение к продвижению вперед могла также отступать через интервалы во второй линии (принципов), ту самую эластичность, которой при Каннах Ганнибал пытался добиться от выдвинутого вперед эшелона, состоявшего из галлов и испанцев. С другой стороны, вторая и третья линии всегда были в состоянии в нужный момент совершить в тылу первой обходное движение, чтобы сыграть роль клещей с такой же эффективностью, с какой это сделали при Каннах ливийские ветераны Ганнибала.
Более того, в то время, как последний всегда нуждался в эффективной кавалерии, чтобы замкнуть кольцо вокруг противника, интуиция Сципиона подсказала ему возможность при определенных обстоятельствах выполнить тот же самый охватный
