Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников
Левым крылом пунийскай армии командовал Гасдрубал (брат Ганнибала), правым — Ганнон[90], а центром руководил сам Ганнибал, взяв в помощники своего второго брата Магона (Polyb., Hist., III, 114, 7–8).
И в этом сражении Ганнибал не преминул использовать одну из своих стратагем («пунийскую хитрость»), которая концептуально была той же самой, что и при Требии, когда отряд Магона оставался в засаде, чтобы в надлежащий момент нанести противнику удар в спину. На этот раз Ганнибал пошел другим путем, но добился аналогичного результата. На правом фланге карфагенян уже завязался кавалерийский бой, когда 500 ну-мидийских всадников прискакали к римлянам и, бросив на землю свои щиты и дротики, сдались в плен. Римляне поставили их позади своего левого фланга, где мнимые дезертиры держались, сохраняя спокойствие, до тех пор, пока сражение не разгорелось и не отвлекло на себя все внимание врага. Когда же они увидели, что настал подходящий момент, то достали спрятанные под панцирями мечи, подобрали валявшиеся повсюду щиты павших солдат и бросились на римлян, сея в их рядах страх и сумятицу (Liv., Hist., XXII, 48, 1–5).
Завязавшееся сражение пошло по сценарию, предвиденному карфагенским вождем. После того как тяжелая пунийская кавалерия опрокинула правый фланг римлян, она прошла в тылу вражеской пехоты, чтобы оказать помощь нумидийцам, боровшимся на другом крыле с римскими союзниками; попав в окружение, последние тут же обратились в бегство, а нумидийцы кинулись в погоню за ними.
Но самые главные события происходили в центре, где легионы начали наступление на галлов и испанцев. Какое-то время карфагенянам удавалось сдерживать натиск противника, однако, подавляемые численным преимуществом римлян, они начали отступать. «...Наконец, — передает Ливий, римляне после многократных усилий потеснили врагов, наступая ровным плотным строем на выдвинутую вперед середину их строя, своего рода клин, который был недостаточно крепок, так как строй здесь был неглубок» (Liv., Hist., XXII, 47, 5; пер. М. Е. Сергеенко).
Пунийский центр стал мало-помалу прогибаться под давлением тяжелых римских колонн, передние шеренги которых все плотнее и плотнее спрессовывались из-за прогрессивного сближения друг с другом легионеров, инстинктивно стремящихся вступить в контакт с врагом. Медленное отступление галлов и иберов привело к тому, что пунийское построение изменило свой вид вплоть до того, что стало походить на серп, обращенный к противнику теперь уже вогнутой стороной. Наконец римляне разорвали середину вражеского строя, но, преследуя отступающих, они оказались между тяжеловооруженными ливийскими корпусами, терпеливо ждавшими своего часа. «Ливияне правого фланга, — пишет Полибий, — сделали поворот влево и, наступая справа, выстраивались против неприятеля с фланга. Напротив, левое крыло ливиян, сделавши такой же оборот слева направо, строилось дальше: само положение дел научало их, что делать.
Вследствие этого вышло так, как и рассчитывал Ганнибал: в стремительной погоне за кельтами римляне кругом отрезаны были ли-виянами. Не имея более возможности вести сражение по всей линии, римляне в одиночку и отдельными манипулами дрались с неприятелями, теснившими их с боков» (Polyb., Hist., III, 115, 9-12). В это время испанские и галльские всадники пришли на помощь ливийцам, которые, убивая врагов, «утомились больше, чем от сражения» и ударили в тыл легионом (Liv., Hist., XXII, 48, 5).
Римская армия была полностью уничтожена. Пали консул Эмилий Павел, оба консула предыдущего года, бывший командующий кавалерией Муниций Руф, а с ними среди толпы безымянных мертвецов погибли оба квестора, 29 военных трибунов (большая часть офицерского состава легионов), 80 сенаторов и бесчисленное множество представителей всаднического сословия. Полибий говорит о 70 000 римлян, оставшихся лежать на поле боя, и 10 000 пленных пехотинцев. Из 6000 римских всадников спаслись 70 человек вместе с консулом Терренцием Варроном и около 400 человек союзников (Polyb., Hist., III, 116, 2–4). Даже если не принимать за истину эти пугающие и, возможно, завышенные цифры, а полагаться на более сдержанные данные Тита Ливия, все равно масштаб катастрофы представляется вполне очевидным: римляне потеряли убитыми 45 500 пехотинцев и 2700 всадников, и 3000 пехотинцев и 1500 всадников пленными (Liv., Hist., XXII, 49, 13).
Ганнибал не досчитался значительно меньшего количества солдат: около 4000 галлов из испанцев и ливийцев — 1500 и около 200 всадников (Polyb., Hist., III, 117, 6).
Канны стали наиболее яркой манифестацией военного гения Ганнибала. Эта битва отличалась от современных ей военных столкновений, происходивших на эллинистическом Востоке, не только количеством человеческих потерь. Она представляла собой новую веху в военном искусстве. Основным достижением Баркида было то, что он довел до видимого совершенства тактическое решение, осуществленное его отцом при Баграде. В результате чего отряды, набранные на варварском Западе, оказались в состоянии провести маневр, для которого до сих пор была необходима поддержка сплоченного строя фалангитов. Мы употребили выражение «до видимого», потому что для того, чтобы сделать это движение механически повторяющимся и формально завершенным, необходимы были дополнительные меры. Они будут приняты немного позднее полководцем, который фактически стал учеником Ганнибала и был четвертым представителем западной тактической школы (на тот момент, несомненно, сделавшейся передовой). Этим человеком был Публий Корнелий Сципион, прозванный Африканским.
Однако битва при Каннах — это не только тактический триумф Ганнибала, это еще наглядный показатель крушения концепции блицкрига — единственной стратегии, которая могла бы склонить чашу весов в этой войне на сторону Карфагена. Если бы поражение, подобное каннскому, понес кто-либо из самых могущественных эллинистических монархов того времени, то на следующий день его посланники уже вели бы переговоры о мире и приняли бы все условия, которые продиктовал бы им победитель. Но сенат и народ Рима решили продолжать борьбу. Для Ганнибала это было началом конца: лишенный возможности получать необходимые подкрепления из Африки, он мог полагаться только на местных союзников, которые не обладали ресурсами, требовавшимися для продолжения активных наступательных операций. В конечном итоге Баркид был блокирован в Южной Италии в то время, как основной театр военных действий переместился в Испанию.
Предположительное изображение Гасдрубала. Аверс карфагенского сикля. Лондон, Британский музей
Схема битвы при Каннах
Ганнибал считает кольца римских всадников, убитых во время битвы при Каннах. Статуя работы Себастьяна Слодтца (1704 г.). Париж, Лувр
Ученик и учитель
Magni nominis umbra[91]
Сципионовская реформа
После Канн, когда Рим оказался в одной из самых сложных ситуаций в своей истории, он попыталась обновить военный механизм,
