Как сражался Карфаген - Андрей Валерьевич Банников

боеспособная ее часть — африканцы и иберы, приведенные Ганнибалом из Испании, составляли крылья. Это подтверждается также утверждением Полибия, что римляне одержали победу над кельтами и только над частью ливийцев, прежде чем разорвали боевую линию карфагенян (Polyb., Hist., III, 74, 4).

Перед фронтом тяжелой пехоты Ганнибал поставил легковооруженные отряды балеарских пращников и нумидийских копейщиков (около 8000 солдат). Фланги построения занимала конница, насчитывавшая вместе с галльскими союзниками более 10 000 человек. Перед ней были выстроены слоны (Polyb., Hist., III, 72, 9-10; Liv., Hist., XXI, 55, 2). Размещение слонов на флангах карфагенской армии представляется довольно примечательным. Аналогичным образом поставил своих слонов при Баграде Гамилькар, когда хотел взять в клещи центр атакующего войска наемников. Действительно, Ганнибалу не было смысла использовать слонов против вражеской конницы, которая была намного слабее пунийской (Polyb., Hist., III, 73, 6). Пока шло кавалерийское сражение, слоны, не встречая никакого противодействия, должны были двигаться вперед, охватывая справа и слева пехотный строй неприятеля, и ударить по нему в тот момент, когда основные силы обеих армий завязали бы рукопашный бой[86].

Под командованием консула Тиберия Семпрония Лонга было 16 000 легионеров[87], около 20 000 союзников, около 4000 всадников и вспомогательный отряд галлов-ценоманов (Polyb., Hist., III, 73, 2–4; Liv., Hist., XXI, 55). Римский командующий выстроил свою армию в соответствии с традиционной для римлян схемой: велиты встали перед фронтом армии, кавалерия на флангах, пехота, построенная в три боевых линии, заняла центр построения. Галльские союзники, вероятно, были оставлены в тылу, играя роль резерва.

Сражение начали в центре легковооруженные отряды, а на флангах кавалерия. Карфагеняне без труда обратили в бегство римских велитов, поскольку последние были уже утомлены происходившими с самого утра стычками и к тому же израсходовали значительную часть своих дротиков (Polyb., Hist., III, 73, 1–4). После этого Ганнибал приказал балеарцам и нумидийцам отойти. Те прошли через интервалы в шеренгах тяжелой пехоты и заняли место на ее крыльях (Polyb., Hist., III, 73, 1–4; Liv., Hist., XXI, 55, 5). Тогда в бой вступили основные силы, стоявшие в центре.

В это время римская кавалерия, не выдер-жив натиска превосходящих сил противника, бросилась бежать, оставляя неприкрытыми фланги легионов. Карфагенская конница, преследуя противника, вероятно, на некоторое время покинула поле боя.

Легионы оказались в очень тяжелой ситуации, поскольку в то время, когда они боролись с тяжелой карфагенской пехотой, справа и слева их теснили слоны. Однако на этой стадии сражения римлянам неожиданно удалось добиться существенного успеха: против слонов выступили велиты, которые забросали их дротиками и привели в неистовство из-за полученных ранений (Liv., Hist., XXI, 55, 10–11). Но Ганнибал заметил этот момент и приказал отвести слонов, а против велитов снова задействовал стоявших на флангах балеарских пращников и нумидийских копейщиков, которые, вторично отбросив велитов, сразу же стали осыпать градом снарядов легионеров. «Большой урон причиняли они римлянам, — пишет Полибий, — и не давали им сражаться с противостоящими рядами» (Polyb., Hist., III, 73, 7). Тогда консул воспользовался своим резервом — отрядом галлов-ценоманов — и послал его против легковооруженных карфагенян, действовавших против правого крыла римской армии. Ценоманы отбросили врага, однако Ганнибал вновь своевременно отреагировал на инициативу римского командующего и бросил против галлов слонов. «Тут они сразу вызвали повсеместное бегство, — сообщает Ливий, — и ужас римлян достиг пределов, когда они заметили, что их союзники разбиты» (Liv., Hist., XXI, 56, 1; пер. Ф. Ф. Зелинского). Теперь римляне, не имея никакой возможности сдерживать на флангах натиск вражеской легковооруженной пехоты, подкрепленной слонами, были оттеснены к протекавшей позади реке; в этот момент им в тыл ударил находившийся в засаде Магон (Polyb., Hist., III, 74, 2–3). Вероятно, сигналом для его выступления послужил уход галльского отряда, который, длительное время оставаясь в резерве, защищал тыл легионов.

Таким образом римляне оказались в окружении: спереди давила пунийская тяжелая пехота, слева и справа — балеарцы, нумидийцы и слоны с тыла — люди Магона. К этому времени, очевидно, должна была возвратиться из преследования карфагенская конница и в свою очередь ударить в спину отчаянно сопротивлявшемуся неприятелю.

Мужество римлян было вознаграждено. Около 10 000 легионеров, сомкнув ряды, прорвали центр карфагенской пехоты и в боевом порядке отступили к Плаценции. Там же собрались остатки римской кавалерии. Все остальные были перебиты на берегу Тре-бии неприятельскими всадниками и слонами (Polyb., Hist., III, 74, 4–9; Liv., Hist., XXI, 56, 2–5).

Это сражение, хотя оно и не закончилось полным уничтожением римской армии, представляется великолепным образцом тактического искусства Ганнибала. Концептуально оно в точности повторяет сценарий, который с большим успехом будет реализован при Каннах. Поставив галлов в середине, а иберов и африканцев на крыльях своей пехоты, карфагенский полководец создавал ситуацию, при которой наступление легионов сталкивалось с различной степенью сопротивляемости противника: в то время, как центр римской пехоты успешно продвигался бы вперед, ее фланги, столкнувшись с гораздо более жестоким сопротивлением, наступали бы медленнее либо полностью были бы остановлены. Таким образом, уже на этой фазе столкновения Ганнибал подготавливал окружение вражеской армии и при этом исключительно силами одной лишь пехоты. Фланговый удар слонов в подобных обстоятельствах мог быть намного более смертоносным и эффективным, чем фронтальный, к которому Ксантипп прибег в битве при Тунете. Вмешательство в дело отряда Магона и вторичное появление на поле боя кавалерии не оставляло никому из окруженных противников ни малейшего шанса на спасение.

Однако на этот раз центру боевого порядка пунийцев не хватило эластичности и он разорвался под неудержимым натиском легионеров. Ганнибалу предстоит еще выяснить, в чем была причина этого тактического просчета и постараться сделать все, чтобы подобного не повторилось в следующей большой битве, которая, согласно концепции блицкрига, должна была бы стать последней.

Подводя итог, можно отметить, что при Требии римляне в первый и последний раз столкнулись с той армией, которая сформировалась в период между двумя пуническими войнами. Ее образовывали представители тех же самых племен, которые служили в карфагенских войсках при завоевании Испании (отличие было только в увеличении процента галлов). Это были испытанные в боях ветераны, беззаветно преданные своему вождю; даже слоны Ганнибала, очевидно, были те же, что участвовали еще в сражении при Таге. Пунийское войско, как пишет Полибий, отличалось «не столько многочисленностью, сколько крепостью здоровья и было превосходно испытано в непрерывных битвах в Иберии» (Polyb., Hist., III, 35, 8). Ни при Каннах, ни тем более позднее для карфагенян не будет более столь счастливых обстоятельств, и ни наемники, которые толпами будут стекаться под пунийские знамена, ни отряды, предоставленные союзными италийскими городами и народами,