Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— Ничего не могу с собой поделать.
Он целует верхнюю часть моего бедра.
— Что тебя беспокоит?
— Я же сказала, я не была в душе, — хриплю я.
Он целует другое бедро.
— Я так предпочитаю. Хочу попробовать твой день на вкус.
О, милостивый Боже.
— А что если… запах?
Он целует снова, на этот раз ближе к моему центру.
— Ты пахнешь невероятно. У меня член каменеет от одной мысли о твоем вкусе.
— Большинство парней, с которыми я была, не доводили меня до оргазма. Это слишком долго, — признаюсь я.
В награду получаю еще один нежный поцелуй, на этот раз его нос касается моей ложбинки.
— Куннилингус — одно из величайших удовольствий в жизни, Лина. Чем дольше я буду тебя ласкать, тем лучше для нас обоих.
Раскаленный жар обжигает сердце.
— Мне нужна эпиляция…
— Твоя киска красивая, розовая и манящая. Я бы поставил ее фото себе на рабочий стол, но тогда его увидит кто-то еще, а это… — он проводит горячим языком от моего входа до клитора, и моя спина выгибается дугой. — … только мое.
— Кирилл! — выдыхаю, отчаянно желая еще.
Кажется, я готова на все, что он попросит.
— Боже, какая же ты вкусная, Огонек, — почти мурлычет он, снова погружая язык в мои влажные складки. Я могу лишь стонать от покалывающего жара в бедрах и делать глубокие, рваные вдохи.
Его руки скользят по задней стороне моих бедер, притягивая меня ближе. То, что он делает, кажется невероятным, но он начинает двигаться быстрее. Он вылизывает и посасывает мою сверхчувствительную плоть, двигаясь от входа к набухшему клитору, снова и снова поднимая меня на вершину головокружительного экстаза и тут же опуская вниз.
С каждым разом потребность в разрядке становится все сильнее. Раскаленное добела удовольствие растекается по телу, ища выхода. Голова кружится, глаза закатываются.
Теряю способность мыслить.
Извиваюсь на столешнице, умоляя его позволить мне кончить, но Ледяной Князь с самым горячим ртом во вселенной отказывается проявить милосердие.
Его шепот, полный похвалы и грязных словечек, лишь усиливает мою агонию и наслаждение. Тяжело дышу, пока он уводит меня с гребня очередной волны, и знаю, что умру, когда он наконец позволит мне кончить. Моя душа просто покинет тело и забудет дорогу обратно.
— Пожалуйста, Кир! — делаю последнюю попытку взмолиться о пощаде, но не могу выговорить даже его имя.
Он стонет, его пальцы сжимают нежную кожу моих бедер. Он притягивает меня еще ближе, погружаясь в меня глубже. Стон за стоном, он исследует меня, прижимается губами к моему клитору, сильно всасывая и лаская кончиком языка набухший бугорок.
Мое тело бьет дрожь. Каждая клетка на грани взрыва. Дергаю бедрами, но Кирилл крепко держит меня. Кажется, я схожу с ума.
Тугой узел напряжения затягивается внизу живота, расползаясь между ног. Выкрикиваю что-то нечленораздельное. Когда он едва ощутимо касается меня зубами, я теряю контроль.
Волна за волной пронзают меня, пока не достигают самого центра. И тогда происходит что-то незнакомое, эйфорическое, сметающее все на своем пути.
Моя разрядка вырывается из меня, как прорвавшая плотину река, заливая Кирилла, столешницу и мраморный пол.
— Твою мать, — стонет Кирилл, утыкаясь лицом в мою кожу, продолжая нежно вылизывать меня, успокаивая.
Дрожу с головы до ног, чувствуя головокружение, будто только что прокатилась на всех американских горках мира. Теплое удовольствие проникает в самые кости. Задыхаюсь, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода, прежде чем отключиться.
Когда у меня появляются силы, поднимаю голову. Кирилл тоже отстраняется. Его горящие глаза впиваются в мои, и между нами возникает такая прочная связь, какой у меня не было ни с кем и никогда.
Неразрывная.
Пока он сам ее не разрывает.
Кирилл вытирает блестящий от моей влаги подбородок тыльной стороной ладони.
— Я же говорил тебе, Огонек.
Затем он отодвигает табурет, оставляет мимолетный поцелуй на моем животе и выходит из комнаты.
Откидываю голову назад и вздрагиваю, когда она с глухим стуком ударяется о столешницу.
Что это, черт возьми, только что было?
Глава 24
Кирилл
Блин.
Кровь гулко стучит в висках, пока я иду по коридору в спальню, а член болезненно пульсирует. Мне нужно сбежать. От неё, от её сладкого, пьянящего запаха, от этого гибкого тела, которое отзывается на каждое моё прикосновение, будто мы созданы друг для друга.
И, чёрт возьми, мне нужно держаться подальше от её влажного, горячего лона.
Зачем я это сделал?
Просто довести её пальцами было бы проще, и тогда я бы не пропах ею насквозь, не узнал бы её на вкус. Смотрю на свою рубашку — она вся в следах её желания.
Мне нужен душ.
Ледяной.
На пару часов.
Пять минут спустя, под холодными струями воды, я всё ещё твёрд как сталь.
Она повсюду.
Её стоны и отчаянные всхлипы звенят у меня в ушах. Перед глазами — лишь её невероятное тело, изогнувшееся для меня. Чувствую её под кожей, вдыхаю её с каждым вздохом, ощущаю её вкус на языке.
Кажется, она просто проникла в меня и поселилась внутри.
С размаху бью кулаком по кафелю, рыча проклятия.
Не помогает.
Не могу выкинуть её из головы. Сжимаю член у основания, стискиваю до потемнения в глазах, пока не приходит хоть какое-то облегчение. Если я выйду из душа в том же состоянии, то не сдержусь, выломаю дверь в её спальню и возьму её.
Но я обещал ей один оргазм.
Без условий.
И я сдержал слово.
Рука движется быстрее, и я глухо стону, чувствуя, как по спине разливается жар. Пытаюсь думать о чём-то другом, но в голове — только она. Все мои прошлые фантазии стёрлись.
Пусто.
И я понимаю, что так уже шесть недель. С тех пор, как я её увидел. И, наверное, это правильно.
В конце концов, я её муж. А те безликие женщины до неё ничего не значили. Поэтому я прижимаюсь лбом к холодной плитке и думаю о своей жене.
О том, как войду в её узкое, влажное тело. Как она будет кричать моё имя на весь этот чёртов пентхаус. Как я заставлю её кончить так сильно, что она забудет всех, кто был до меня.
Тяну сильнее, и из приоткрытой головки сочится густая капля.
Лина — моя.
Вся, чёрт побери, моя. И я охренею, если придётся ждать полгода, чтобы обладать ею. Ей повезёт, если я дам ей хотя бы шесть дней, прежде чем заявлю на неё свои права.
