Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
Сокращаю расстояние между нами. Она откидывает голову, бросая мне вызов.
— Ну да, я вернулся раньше и застал тебя стонущей «да, прямо здесь» какому-то парню. Что, блин, я должен был подумать?
Она скрещивает руки на груди.
— Я не изменяю.
— Возможно, если бы я знал, как ты стонешь во время секса, я бы сразу все понял.
— Не злись, — улыбается она. — Очень немногие мужчины слышали мои настоящие стоны.
От мысли о ней с другим мне хочется разнести тут все к чертям, но я подавляю эту неожиданную волну ревности. Мне слишком нравится с ней играть.
— Потому что немногие соглашались с тобой переспать или потому что никто не смог довести тебя до оргазма?
С ее губ срывается смешок, но она тут же напускает на себя оскорбленный вид.
— Это было низко, господин Князев.
— Я могу и ниже.
Она закусывает нижнюю губу, ее взгляд блуждает по моему лицу.
— Не сомневаюсь.
Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
— И я гарантирую, что заставлю тебя стонать по-настоящему.
Она задерживает дыхание, а потом мурлычет:
— Гарантируешь? Очень смелое заявление.
— Стопроцентный результат или я верну деньги.
Она снова смеется.
Этот звук бьет прямо в пах, заставляя член дернуться в брюках. Боже, как же я ее хочу.
— Звучит интригующе, но… — она склоняет голову набок и хлопает ресницами.
— Но что, Огонек?
Провожу кончиками пальцев по ее ключице, вверх, по изящной линии шеи. С трудом сдерживаю довольную ухмылку, когда она вздрагивает от моего прикосновения. У меня слюнки текут от желания попробовать ее на вкус. Прикоснуться, ощутить, заявить свои права.
Ее дыхание становится прерывистым, но она молчит.
— И как еще ты докажешь, что на диване с Тимуром не было ничего предосудительного? Во избежание дальнейших недоразумений, думаю, мне нужно точно знать, какие звуки ты издаешь, когда кончаешь.
Она облизывает губы.
— Ты так говоришь, будто это решенный вопрос… Я не такая. Мне нелегко… расслабиться.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, втягивая ее пьянящий аромат.
— А что, если я сделаю Вам уникальное предложение, госпожа Князева? Один оргазм. Прямо сейчас. Без обязательств, без условий. Но только если Вы сами этого захотите. Что скажете?
Она поджимает губы, словно обдумывая что-то очень важное. Мое сердце замирает в ожидании. Наконец, она дарит мне ослепительную улыбку.
— Да…
Глава 23
Алина
Кирилл смотрит на меня с самодовольной усмешкой.
Неужели я только что на это согласилась?
Да.
Чёрт возьми, да.
Пару минут назад он ворвался на кухню, назвав меня своей женой. Теперь я видела его другую сторону — властную, грубую, собственническую. И это было до дрожи горячо. Между нами уже несколько недель висело это напряжение.
Если мы хотим детей, нам придется заняться сексом. Я догадывалась, что он на это намекал. Но то, что он чувствует ко мне… это нечто иное.
Парней, достаточно терпеливых, чтобы доставить мне оргазм, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но если Кирилл Князев подходит к сексу так же, как и ко всему остальному в жизни, могу поспорить, он не остановится, пока не добьется своего.
— Как предпочитаете получать удовольствие, госпожа Князева? — спрашивает он, небрежно закатывая рукава, будто говорит о чем-то обыденном.
Застываю, глядя на его сильные предплечья, пока он не касается пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову.
— Так как?
Моргаю, пытаясь сфокусироваться.
— Что?
— Мне использовать пальцы, рот или все вместе?
О, святые небеса.
— У меня нет предпочтений, — лгу я.
Еще как есть, и они связаны с его дьявольски-грешным ртом. Но признаться в этом слишком стыдно, тем более я не была в душе с самого утра.
— Выбор за Вами.
Он одобрительно хмыкает и потирает подбородок. В его темных глазах пляшут опасные огоньки.
— Что ж, у меня предпочтения определенно есть, — говорит он, подхватывая меня за бедра и усаживая на кухонный остров.
У меня перехватывает дыхание. Прежде чем успеваю опомниться, он стаскивает с меня пижамные штаны. Трусиков на мне нет. Моя нижняя половина тела совершенно обнажена, и я чувствую себя беззащитной и уязвимой.
Кожа горит огнем.
Это Кирилл Князев, и он собирается… Я даже думать об этом боюсь. Он встречался с самыми красивыми женщинами мира. Могу поспорить, у них у всех еженедельная эпиляция и идеальная интимная прическа. У меня там, конечно, не заросший лес, но на процедуру давно пора.
Кирилл придвигает табурет и, к моему ужасу, садится прямо между моих разведенных ног. Он медленно наклоняется вперед, его широкие плечи заставляют меня раздвинуть ноги еще шире.
Кирилл приподнимает край моей пижамной кофты, проводит кончиками пальцев по животу, спускаясь ниже, к самому сокровенному. Его голодный взгляд следует за каждым движением.
Твою ж мать!
— Я не принимала душ с утра, — выпаливаю я. — Тимур забрал меня с работы, я была такая голодная, мы болтали, и я просто надела удобную пижаму и…
— Господи, Лина, — рычит он, прикусывая губу и прикрывая глаза.
Смотрю на него, разинув рот.
Это плохо?
Или хорошо?
— Просто ложись.
Жар лавиной несется по телу.
Голова кружится.
Он мягко кладет руку мне на грудь, подталкивая назад. Опускаюсь на локти, не в силах оторвать от него взгляда. Но он смотрит не в глаза. Все его внимание приковано к точке между моих ног, будто это самое захватывающее зрелище в мире.
Прекрасно понимаю, насколько уже промокла, как мое возбуждение сочится наружу, хотя он ко мне еще даже не прикоснулся.
— У меня запись на эпиляцию на следующей неделе, — шепчу, чувствуя, как щеки пылают ярче солнца.
Он проводит кончиком пальца по моей складочке.
— Твоя киска идеальна.
Блядь.
Что?
Обычно я ненавижу это слово, но из его уст оно звучит так дерзко, так порочно и так горячо, что мне хочется расплавиться и впитаться в столешницу. Его теплые ладони скользят по внутренней стороне моих бедер. Они дрожат от его умелых прикосновений.
Кир смотрит на меня с откровенным вожделением.
— Ложись и расслабься, Лина, — приказывает он.
«Легко сказать, когда твое лицо в паре сантиметров от моего самого интимного места, Кирилл», — вот что я хочу ответить, но вместо этого покорно подчиняюсь и ложусь на стол.
— Моя девочка, — рычит он.
Из меня вырывается тихий стон. Кажется, я слышу и его ответный. Он прижимает мои бедра к столешнице. Чувствую, как из меня вытекает капля смазки.
Глубоко дышу, разрываясь между желанием умереть от смущения и ткнуться ему в лицо.
Чего он ждет?
— Я почти слышу, о чем ты думаешь, — говорит он, и его теплое
