Осколки миров - Кутрис

уже не соберутся. Это вечное чистилище, где нужно сражаться за каждый день. А почему именно эта фраза и именно на латыни… Есть теории. Но правда, увы, мне неведома.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидел нечто похожее на сочувствие, но такое же холодное и отстранённое, как и всё здесь.

— И, наконец, ваш последний и самый наивный вопрос, — он покачал головой. — Как вернуться назад? Никак. Дороги назад нет. Врата между мирами хлопают, как двери вагона, но они открываются лишь в одну сторону, внутрь. Можно перемещаться между обломками внутри этого мира. Иногда с огромным риском. Но вернуться в ту реальность, из которой вас выдернуло… Нет. Этого не может сделать никто. Вы здесь. Как и я. Как и все остальные. Навсегда.

Полковник сложил руки на столе.

— Мои ответы исчерпаны. Теперь ваша очередь. Начинайте с самого начала. Кто вы? Откуда? И как, чёрт возьми, вам удалось выжить в одиночку в Степи? И что привело вас почти прямо к моим стенам?

Я сделал глубокий вдох, собирая воедино обрывки своей прежней жизни, которая теперь казалась невероятно далёкой и хрупкой как сон.

— Меня зовут Пётр Волков, — начал я, и мой голос прозвучал чуть хрипло, но твёрдо. — Я офицер Российской Императорской армии. Капитан. В отставке.

«В отставке»… Слово-то какое удобное. Словно я по собственному желанию мундир сдал. А не бежал, опасаясь ареста и ссылки.

— Участвовал в кампании против японцев 1904 года. — Я не стал вдаваться в подробности, лишь давая понять, что видел войну и знаю, что такое смерть. — После войны ещё недолго служил в армии.

Служил. А по ночам читал прокламации, перепечатанные на старой машинке. Я замолчал на мгновение, позволив значимости этого названия повиснуть в воздухе. Полковник не подал вида, что это что-то значит лично для него, но его взгляд стал ещё внимательнее.

— Но обстоятельства сложились так, что пришлось оставить службу, — продолжил рассказ. Я выбирал нейтральные слова, но внутри всё кричало. Какие там «обстоятельства»? Императорская охранка вышла на след нашего кружка. Обыск, аресты товарищей. Мне повезло, что удалось границу пересечь.

— Мой брат ждал меня в Североамериканских Соединённых Штатах. Я плыл на атлантическом лайнере. Корабль столкнулся с айсбергом. Я оказался в воде. Пошёл ко дну. А потом… Потом очнулся здесь. В небольшом солёном озере, которое, как я теперь понимаю, было вырванным куском Атлантики.

— «Титаник», — полковник подал голос, и в его тоне прозвучала странная нота — смесь узнавания и отстранённости. — Помнится, все газеты пестрили статьями о нём. И уже будучи здесь, я видел несколько фильмов об этом крушении.

Я коротко описал свои первые часы: спасение, берёзовую рощу, бой с невидимой рысью. Рассказал о странных находках: куске шоссе, сгоревшем хуторе с колодцем, полным тел, и, наконец, о паровозе из моего же будущего — из июня 1914 года. Я упомянул газету с сообщением об убийстве эрцгерцога.

— После выстрела в Сараево началась Великая война, в которой я имел честь участвовать, — вновь отозвался фон Штауффенберг. — Я как раз из-под Вердена сюда попал. Впрочем, для меня с тех пор прошло уже больше сотни лет.

— Я двигался на свет маяка, — продолжил я, мысленно пробегаясь по карте Европы. Верден — город на западной границе Франции. Похоже, в этой войне моя многострадальная родина тоже воевала с Германией. — В степи стал свидетелем боя между самоходным орудием из середины восьмидесятых годов двадцатого века и летательным аппаратом. Мне удалось найти среди обломков воду, еду и оружие. А затем меня нашёл ваш дозор.

Я замолчал, исчерпав краткую версию своего пути. И решился проверить свою догадку:

— Господин полковник! Можно вопрос?

Короткий разрешающий кивок был мне ответом.

— В той Великой войне… Наши с вами страны, судя по всему, враждовали?

Тончайшая улыбка тронула углы губ полковника:

— Вашей прозорливости стоит позавидовать, капитан. Да, воевали. Жестоко и долго, — он провёл рукой по столешнице, смахивая невидимую пыль веков. — Но, как я уже говорил, это всё для меня далёкое прошлое, а для вас…

Его взгляд снова стал пронзительным, оценивающим.

— Для вас это ещё несбывшееся будущее. И здесь, в этом месте, подобные исторические парадоксы — самая что ни на есть обыденная реальность.

Полковник откинулся на спинку кресла. Его пальцы сложились домиком перед лицом, отчего тень от них легла на его острые скулы. В его глазах, холодных и ясных, не было ни жалости, ни угрозы. Был лишь чистый безличный расчет.

— Что же до вашего будущего, то у меня есть для вас предложение, — его голос прозвучал ровно, как будто он предлагал не судьбу, а деловую сделку. — Вернее, выбор. Ограниченный, но выбор.

Он помедлил, давая мне осознать тяжесть этих слов.

— Вы не арестант, капитан Волков. По крайней мере, пока. Вы — ресурс. И, судя по вашему рассказу, ресурс ценный. Выжить в Степи в одиночку, да еще и добыть оружие и припасы… Это говорит о многом. О решимости. Об удаче. О навыках. Всё это товар штучный и ходовой в наших краях.

Он указал перстом на окно, за которым лежала тьма и безмолвие Чистилища.

— Мир за стенами форта — это не просто пустошь. Это арена. Здесь сталкиваются интересы… других обломков. Других фортов, кланов, группировок. Одни хотят выжить. Другие — захватить. Третьи — найти способ сдвинуть этот застывший мир с мёртвой точки. «Зигфриду» нужны солдаты. Не пушечное мясо, а профессионалы, способные думать и действовать.

— Ваш вариант первый, — продолжил он холодно. — Вы отказываетесь. Вас выпустят за ворота. С тем, что было на вас при поимке. И вы сможете попытать счастья в Степи. Шансы, по моей оценке, невысоки. Очень невысоки.

— Вариант второй. Вы принимаете моё предложение. Соглашаетесь присягнуть на верность форту «Зигфрид» и мне, как его коменданту. Вы получаете кров, пищу, оружие, место в строю и… цель. Выживание здесь — это война. Война без конца и края. Но это война, которую можно вести с достоинством, плечом к плечу с другими, такими же, как вы. С теми, кого судьба, или случай, или проклятие забросило сюда.

Он замолчал, давая мне прочувствовать оба варианта. Первый — быстрая и почти неизбежная смерть в одиночестве. Второй — жизнь солдата в вечной войне под чужим командованием, в мире, откуда нет возврата.

— Я не требую ответа сию секунду, — сказал полковник, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, что можно было принять за снисхождение. — Вас отведут в камеру. Она будет… комфортнее предыдущей. Вам принесут еды и воды. У вас будет ночь