Кутрис
Осколки миров
Глава 1
Непотопляемый.
Коротко рявкнув, белоснежная рысь взвилась в воздух, прямо с места, прыгнув в мою сторону. Ее тело странно замерцало в полете, частично растворяясь и исчезая с глаз, а пасть с обнаженными клыками была нацелена мне в горло.
Лишь каким-то чудом я увернулся, развернувшись и бросив тело вправо. А туша хищника едва прошелестела по плечу, ударив кончиком пушистого хвоста по лицу. Отскочив в сторону, я выхватил наган и судорожно взвел курок. С тихим щелчком провернулся барабан, и вслед за ним негромко щёлкнул боёк.
— Бля! Бля, Бля! — с каждым возгласом я вновь взводил курок и пытался выстрелить в приземлившегося хищника. Но, похоже, недолгое пребывание в воде привело мои патроны в негодность…
За двадцать часов до этого…
Еле слышно вибрировали металлические переборки, окрашенные блёкло-коричневой масляной краской, но за четыре дня, что прошло с момента отбытия из Саутгемптона, я уже успел к этому привыкнуть и почти не замечал.
С интересом я наблюдал с верхней койки, как мои невольные спутники по тесной каюте играют в покер, соорудив из чемоданов импровизированный стол, изредка переругиваясь по-ирландски.
Несмотря на то, что пару недель я прожил в туманном Альбионе в ожидании отправления лайнера и успел немного подучить английский язык, но почти ничего из их речи понять не мог. Хотя я достаточно свободно могу говорить, помимо моего родного русского, ещё и по-французски. И вполне сносно на латыни и древнегреческом. И все благодаря неустанному вколачиванию терпеливыми преподавателями в мою голову знаний этих мёртвых языков на протяжении всего обучения в гимназии. Да и какие-то остатки знаний японских слов всё ещё хранились в памяти, которые я успел выучить во время короткой и позорно проигранной войны.
Вспомнил как я изрядно потратился на билет, что стоил почти семь полновесных червонцев. Хорошо еще, что, несмотря на голодный год, к моменту, когда решил принять предложение моего брата и перебраться к нему за океан, в Североамериканские Соединённые Штаты, в моей кубышке оставалось почти двести рублей. А за две недели до отъезда я еще распродал нехитрый скарб, которым успел обрасти к тридцатилетию. Справив билеты на поезд и обменяв оставшиеся рубли на фунты, я отправился на запад.
По молодости, отправившись добровольцем на русско-японскую войну, я чудом на ней выжил в первые месяцы и даже умудрился в первые полгода получить чин поручика. От того наивного, веселого выпускника юнкерского училища не осталось и следа. Из-за тягот войны и прохождения несколько раз по краю смерти мой характер закалился, став стойким, циничным и слегка украшенным черным юмором. Совершив несколько подвигов и получив несколько наград, я закончил ее в чине капитана. А после войны, разочаровавшись во власти Романовых, связался с революционным движением, но, одумавшись, решил от греха подальше начать новую жизнь за океаном.
И вот, в очередной раз, наблюдая, как мятые бумажки фунтов меняют владельца, я обдумывал, что, возможно, стоит рискнуть малой толикой своих денег в надежде немного разбогатеть. Хотя чует сердце, что как только улыбнётся фортуна, единственное, что я заработаю — это в лучшем случае зуботычина, ну а в худшем — несколько дюймов острой стали под ребро.
Незаметно для себя я уснул и вновь, как уже много раз до этого, во сне отбивался штыком и прикладом от набегающих на наши позиции желтолицых низкорослых солдат.
Пропустив удар вражеской сабли, я с негромким криком очнулся и с тревогой осознал, что проснулся не столько от своего крика, а оттого, что весь корпус исполинского корабля затрясся, как в конвульсиях. И еще где-то на грани слышимости раздавался тихий треск.
— Ivan, cad é an fuck atá tú ag yelling? — раздался с нижней полки недовольный баритон.
— Я Пётр, — недовольно буркнул в ответ по-русски, хоть из всей фразы понял только два слова, — Сам на хер иди.
С негромким щелчком зажглась тусклая электрическая лампа, осветив нехитрое убранство каюты, состоявшее из четырёх двухъярусных коек и железного умывальника. Взглянул на наручный хронограф, отметив про себя, что до полуночи осталось ещё с десяток минут.
— Fucking solas! — громогласно посетовал всё тот же голос.
Не слушая зарождающуюся перепалку, я спрыгнул вниз и быстро оделся. Чтобы ни вызвало этот «скрежет», все равно нужно у стюардов узнать поподробнее. Будет совсем печально, если у нас отвалился винт или погнуло вал. Да и неспроста прекратился тихий гул, что сопровождал нас с момента отбытия.
Выглянув в коридор, я обнаружил, что он прямо на глазах заполняется взволнованными людьми. Через несколько минут, влекомый людским потоком, состоящим из полуодетых мужчин, женщин и хныкающих детей, я вышел в просторный холл, который использовался пассажирами третьего класса как столовая.
Неожиданно среди толпы прозвучало слово «айсберг» что и по-французски, и по-русски значило одно и то же. Похоже, столкновение с огромной глыбой льда меня и разбудило. Но если верить рекламным брошюрам, то плывём мы на непотопляемом судне, и беспокоиться пока не о чем. Вот только верится в это с трудом.
Прокашлялся и громко крикнул по-французски:
— Кто-нибудь из корабельной команды может нам сказать, что случилось?
Вслед за мной раздались крики еще как минимум на пяти языках. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — требовали они примерно того же, что и я.
Забравшись на одну из скамей, я увидел троих стюардов с немного бледноватыми лицами. Один из них что-то прокричал по-английски и, перекрывая поднявшийся гомон, повторил по-французски с сильным акцентом:
— Разойдитесь по каютам! Опасности нет! Небольшая авария с одним из паровых котлов!
Вот только мне в его слова что-то не особенно верится. Впрочем, и не мне одному, так как гомон всё усиливался. Вот чую, что возгласы про айсберг неспроста были. Да и подозрительно, что проплывший рядом айсберг как-то странно совпал с поломкой.
— Нужно на палубу выбираться, а то, не ровен час, ко дну пойдём в этой консервной банке, — тихо пробурчал я себе под нос и принялся проталкиваться в сторону своей каюты.
Вроде бы под одной из коек я видел спасательные жилеты. Да и баул с вещами стоит также прихватить. Обидно будет потерять памятные для меня вещи.
Минуты за три, лавируя мимо снующих вокруг людей, я протолкался к своей каюте, где мои ирландские спутники уже почти оделись.
Самый говорливый из них тронул меня за плечо и что-то спросил.
