Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина - Олег Деррунда
Разноцветные диоптрии экстропианства или сингуляритарианизма касаются вопросов философской антропологии, снабженной научными и технологическими модификациями как из настоящего, так и воображаемого будущего. Однако наше восприятие, наши человеческие переживания – тоже компонент постчеловека или человека техногенного общества, каким он может быть в потенциале. Более того, я предлагаю вынести этот концепт за границы исключительно науки и примата разума, линии, наследующей Просвещению, посмотрев на связь с иррациональной стороной человека и Природы, потому как новая Природа – город и цифровая среда – может быть увидена в темноте иррационального.
Cингулярные понятия направлены на выражение аспектов человеческой субъектности, монополизируемых техникой через амплуа продолжения тела и мысли. Эти понятия удобно рассматривать именно сквозь призму культуры, не упуская того факта, что культура экстраполирует человеческую природу. Ключевая функция сингулярных понятий состоит в закладывании краеугольного камня эстетической модели и произведения, описывающих процесс разграничения человека и группы образов, от образа себя до образа Умвельта. В то же время они расширяют принципы антропоцентрического за пределы человека, маркируя связь с естественной природой, определяющим фактором в композиции мира, и подталкивая к плеонексичному чувству самоутверждения. Среди них невозможна абсолютная, то есть статичная и завершенная иерархия, так как они соотносятся и с содержанием топологии фаусина, и с Ничто, и с обычной Природой. Наконец, они позволяют зафиксировать точку отсчета для движения мысли, однако в них есть интенция к движению, к направленности вопроса и утверждения. Таким образом, в сингулярных понятиях можно видеть всполохи контактов с миром, они есть там, где различие возможно, но еще не закреплено. Они характеризуют потенциал любого отдельно взятого субъекта как фрагмента бытия, который реагирует на мир на уровне, предваряющем вопрошание, иными словами, характеризуют оформленность в языке.
Личность приводит смыслы в движение, закрепляя их конституцию за собой и одновременно черпая смыслы для себя извне. Индивидуальность задается особенными биографическими моментами, требующими преодоление примата повседневности, что регламентирует правила написания биографии. Точками экстремум, пограничными ситуациями, моментами кайроса, etc. Эстетическое переживание входит в число таких особенных моментов. Цель использования словосочетания «сингулярные понятия» состоит в маркировке конфигурации эстетического переживания. Их предназначение – техногенно-секулярная атеологическая альтернатива собору понятий, объясняющих мистический опыт возвращения к Самим себе.
Я выделяю 4 признака таких понятий.
Во-первых, их элементарная природа, обозначение которой вытекает из преемственности сложным конструкциям. Сами по себе сингулярные понятия не являются неологизмами, но свое специфическое содержание они приобретают в контрасте между задаваемой ими средой и многоярусными конструкциями, предвосхищающими опыт их констатации. Человек приходит к эстетическому опыту, неся на себе оттиск города, то есть искусственного Большего, закладывающего траекторию приближения. Приближение из заданной точки неизменно предполагает встречу с пластами смыслов, среди которых необходимо выбрать подходящие для рецепции и модели интерпретации. Даже категории посткультуры являются продуктами современности и города, хотя в них отчетливо назревает искомый сдвиг в направлении Ничто, обнуляющего предшествующие смыслы и ведущего к иной тотальности. Завеса установок, регламентов, стандартов не только фокусирует, она рассеивает фокус внимания, расщепляя его в конкуренции смысловых реальностей. Сингулярные понятия адресованы тому, что есть до ситуации вопрошания, ответа и интерпретации, оперирующих языком и базисом мышления. И свои обозначения они открывают в третьем положении – при осознании естественных импульсов к речи и мысли, в контролируемом как бы со стороны переживании искусства отвлеченного и отвлекающего.
Во-вторых, напряженность или парадоксальность, которыми они могут актуализировать диспропорцию смыслов вокруг себя. Парадоксы возникают в крайностях, где исчезает равновесие. Они – наглядное свидетельство ложности ранее примененной логики или ее недостаточности. Вследствие чего человек испытывает чувство изъятия из культуры, отпада от нее, собственной атомарности или элементарности. Например, бесчеловечное способны совершить лишь люди. Оно требует избытка человеческого, устраняющего баланс в мозаике культуры как домена человеческого, тем самым вытесняя смыслы к периферии. Интеллектуально освещенный вниманием каркас культуры обращается в монолит, окруженный распадом, потому что для культуры подготовлен мир, за пределами которого смыслам не всегда удается пристать к чему-то, и они обрушиваются в область иррационального или подматериального. Культуры нет самой по себе, она есть лишь для человека и в человеке. Ее необходимо осуществлять. Сомневаясь в применимости освоенных истолковательных подходов, личность приходит к кризису, который может подразумевать кризис культуры, недостаточной для понимания претерпеваемого опыта. В частном опыте человек приходит к фронтиру доступных смыслов, не позволяющих проложить маршрут дальше. Пространство, поддерживаемое городом, сворачивается и исчезает, оставляя человека наедине с собой и переживаемым, с парадоксами мироощущения.
В-третьих, сингулярные понятия задают новую систему, полагая новую точку отсчета. Достижение человеком фронтира городской среды, повседневности, всего пространства города как материального, так и абстрактного, приводит к рубежу мыслимого. Невозможно самостоятельно расширять город, он – коллективный феномен. Человек приходит к коллапсу реальности, предложенной городским пространством. Новая Природа – только конечное, стремящееся к бесконечности, и удобное искусственное основание в огромном мире.
В-четвертых, рассматриваемый тип понятий несет на себе отпечаток противоположностей. То есть не парадокса как нарушения, а артикулированного допущения отсутствия и наличия. Как видно из вышенаписанного, подразумевается встреча индивида с парадоксами и исчезновение абстрактного городского пространства – с ним и повседневности – со смещением акцента на человека как личность и тело. Город символически стремится к безграничности, компенсируя невыполнимость намерения цифровой средой. Культура – к вечности, другой форме бесконечности, используя город как якорь в материальном измерении. Человек как бы выходит за пределы новой Природы и встречается с тем, что покинуть нельзя, – естественную Природу, обращаясь к силам, заложенным в фундамент искусственной среды. В сущности, индивид приходит к Ничто, располагающему потенциалом зеркального отражения множества, собранного перед ним как единое. Неординарность обнаруживаемых сил заключается в том, что они пригодны для описания подматериальных основ мира вообще. Ведь с вытеснением роли пространства первостепенное значение приобретает время. К примеру, понятие скорости мы обыкновенно связываем с преодолением пространства. Вместе с тем скорость включает неподвижность, отменяющую логику преодоления пространства, неподвижность перерастает в точку и место. Другой пример – тело, включающее жизнь в ее материальной форме и ничто как энтропию.
Соответственно, сингулярные понятия призваны описать состояние, когда внутреннее чувство времени концентрируется в моменте, а пространство, где располагается реципиент, заканчивается, сворачиваясь и искажаясь, отчего искажается и конструкция из сгруппированных смыслов. Человек сам становится топосом, где действуют отзвуки фаусина, скитающейся в бытии культуры и длящегося творческого акта. Классическое дрейфование по городу приводит к точкам неопределенности в ландшафте городских смыслов. Пробелы могут быть заполнены близлежащими
