Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина
— Ну так вот. Оттопырь ухо — приступаю, — предупредил я. — Слушай: жили-были дед и баба. Было у них три сына. Один — умный, второй — хоккеист, а третий — Гришка-дурак. И поехал однажды этот Гришка из отпуска на Север… Плывет на большом пароходе — волны так и лезут на палубу, хотят смыть даже с его мостика капитана. Холодно. Мурашки толпами маршируют по спине. В ресторане ничего не осталось, кроме шампанского и прошлогоднего печенья… Пассажиры качаются по палубе: едят валидол — валерьянкой запивают… Цыганка ходит по салонам — гадает: кто потонет, а кто доплывет… На корме танцы. Играют фокстроты… Вдруг подходит к Гришке прекрасная царевна, лет двадцати пяти…
— Фу! Врешь ты все!
— Вру… Ладно, больше не буду. Слушай дальше: подходит к Гришке-дураку цыганка и говорит: несчастный ты человек, Гриша, но очень скоро найдешь ты свое счастье в казенном доме, под звуки музыки, по колено в вине… Только хотел он спросить ее, что за такой-сякой казенный дом, как цыганка прыг за борт и в табор. Приехал Гришка из отпуска в свое имение и решил дать обед одному красивому князю, что жил в столице… И вот она объявилась, в красном хитоне, с жемчужными глазами, которые, словно лазер, жгли занавески на окнах…
— Врешь! — крикнула она.
— Вру… — признался я. — Так что ж тебе надо?
— Пойдем-ка лучше в магазин.
— Сиди дома — я один схожу. Замерзнешь.
— Я тоже хочу!
— Дура! Там такой мороз, что кошки мерзнут на бегу. Между прочим, сегодня вылез из шахты — гляжу, объявление висит, кто хочет, пусть зайдет в рудничный комитет, есть комнаты в старой части города… Может быть, мне получить?
— Конечно! И на меня тоже.
— Ты мне — никто.
— Тогда давай распишемся!
— На-чи-нается! Бегу в загс и спотыкаюсь от нахлынувшего счастья.
— А почему бы и нет, Гриня? Я же хороший человек. Как жена — образец. На меня надо молиться!
Она висела на моем плече, но я ее не отталкивал. Мне было приятно тепло живого существа в этом склепе из камня и льда.
— Я буду встречать тебя с работы и воспитывать детей.
— У меня их нет.
— А я тебе нарожаю.
— И куда детей — в эту конуру?! Мы с тобой живем здесь потому, что — юные романтики. Нам простительно. А дети? С них же надо каждую муху сдувать!
— Тебе дадут квартиру.
— Вот еще! Новую квартиру я не позволю детьми заполнять! В новой квартире я буду отдыхать, лежать на диване, купаться в ванной… И вообще!
— А без детей тебе ничего не дадут, понял?!
— А я и в бараке проживу — мне здесь нравится. Горы, мороз, ветер, дальняя дорога…
— Давай купим кровать!
— А что? Тебе эта не нравится?
— Это не кровать, а борона какая-то! Тут шесть пружин торчат, и все на моей стороне!
— Ну, купи.
— А как я ее довезу?
— Наймешь вездеход — и привезешь…
— Новую кровать — в такую нору?! Ни-ког-да!
— Ох и зануда же ты! А еще говоришь, жениться на тебе! Да я повешусь на третий день медового месяца… То ей — кровать, то — «ни-ког-да»! Ладно — считай ребрышками пружины…
Вдруг в дверь кто-то бешено заколотил.
— Кто это?! — встревожилась она.
— М-м-м… Черт его знает! — Я тоже вроде бы испугался. Живые люди здесь не ходили. Медведи спят. Олени с волками ушли на юг…
Я высунул голову в коридор и прокричал страшным голосом:
— Кто-о!!!
— Открывай, — пробубнил кто-то жалобно.
Я открыл.
В коридор вползло какое-то чучело, дрожа и стуча зубами.
— Входи в комнату, — сказал я чучелу. Оно вошло, расстегнулось — под шубой и намордником оказался Саша. — Сашка! Черт! И надо тебе было тащиться, мог бы запросто околеть!
— Я в гости. Попить кофейку, поесть… На дармовые обеды я, бывало, и еще дальше ходил…
— Дальше не бывает… Галя, я его пока задержу, а ты припрячь-ка съестное, что успеешь… Он, оказывается, не к нам шел, а потрескать бесплатно.
— Что делать? Животик пуст.
— Держи голову в холоде, а живот — в голоде. Кто сказал?
Мы оба хохочем. Галя тоже.
— Кто это здесь смеется дамским голосом?! — озирается с беспокойством Саша. Якобы только сейчас заметив Галю, требует: — А ну! Познакомь!.. Во-от почему он не хочет в городе жить! Все ясненько. Я с такой дамой согласился бы и на Северную Землю, и на Новую…
Галя просветлела. Мы с Сашей устроились за столом, и он сказал:
— Пока ты гулял в отпуске, я стал крупным начальником. Я пришел дать тебе квартиру. Хочешь?
— А кто ты теперь? Не иначе, как в профсоюзные лидеры пролез?
— В них, — согласился Саша. — Так вот, если у тебя есть желание выжить эту зиму и нет желания отказываться, ты можешь получить в старом фонде комнату, но все надо обстряпать до Нового года — а то потом весь старый фонд отойдет горисполкому, понял?
— Знаю, — махнул я рукой. — В такой мороз перетаскивать вещи — извини, гражданин начальник. Я еще пожить хочу.
— Вещи! — возмутился Саша, окинув взором мой вигвам. — Какие у тебя вещи? Три книжки да таз с утюгом!.. А там отдельные квартиры есть. Только старой планировки… Но с твоим же чумом не сравнить! Тоже мне нашелся «Гришка на Севере»… Давай стаканы! — грозно крикнул он на меня, вытаскивая из кармана шубы бутылку коньяка.
— Из стаканов пьют только алкоголики, вроде тебя, — укорил я товарища. — А мы, трезвенники, пьем из рюмок. Так что наливай в рюмки, не церемонься.
— А вы тоже на руднике работаете? — спросила Сашу Галя.
— Конечно, — сказал я. — Ведь вы однажды уже знакомились в ресторане «Лама».
— А я вас не узнала.
— И я вас, — сказал Саша.
— Вот видишь, — укорила меня Галя. — Бедняжку уже не узнают!.. — Она снова повернулась к Саше. — А что делают из вашей руды?
— Во! — Саша вытащил из кармана никелевую монету и крутнул ею в воздухе, но поймать не успел — монета упала на пол. — Металл делают, — сказал он и, наклонив голову, принялся искать.
Но я его успокоил:
— Не волнуйся, дружище. Я найду.
— Вот поэтому и волнуюсь, — буркнул он.
Он еще раз внимательно осмотрел пол, потом махнул рукой:
— Дарю. Пользуйся… А мне уже надо топать… Ну, как с квартирой-то? Постыдись! — уже серьезно укорил он. — Долго ты будешь из себя черт те кого гнуть? На руднике мужики возмущаются. Какой, говорят, отшельник нашелся! Вот продернут в газете — узнаешь!
— Да пошли вы все к дьяволу! — вспыхнул я. — Кому какое дело, где и как я живу? Что я, плохо работаю? Или прогуливаю? Или аварии у меня на участке?.. То-то.
— «Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами…» — процитировал
