Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина
У меня нехорошо застучало сердце. Поезд грохотал в штреке, словно жестянка в водосточной трубе. Я почему-то подумал, что Галя и есть черняевская дочь.
Из-за грохота металлических вагонеток Еремину приходилось кричать и дополнять жестами сказанное, для того чтобы я полностью его понял.
— …а дочь у него непутевая! — снова выкрикнул он. — Она ему года с три назад, при матери еще, в подоле принесла… Они нынче дите на материк отправили — в деревню к бабке.
— Это еще что́! — вмешался какой-то рудокоп из темноты. — Я знаю, на улице Нансена девка живет… Лет ей — девятнадцать, и уже трое детей. А законного отца нет ни у одного!
Поезд остановился, и все стали разбредаться по разным штрекам и выработкам. Я пошагал на свой участок. Луч лампы натыкался на темноту, зайчик прыгал по стойкам. Но образ Гали мерещился мне возле промерзшей двери. Воображаемая ее рука шарила за брезентовой обшивкой. И спина у меня леденела…
Получили взрывчатку и двинулись дальше.
Я жестоко корил себя за то, что все время смеялся над нею, гнал даже, резко разговаривал… Хотелось плакать от злости на самого себя… И вновь я видел, как она, сжавшись от мороза, бежит по тощей тропинке ночью к моему бараку, шарит оледенелой ладошкой — ищет ключ…
Навстречу мне плавно двигался ковш, полный руды. Руда искрящимся потоком стремилась в колодец у подножия лебедки, там грохотала по каменным стенам. Слышно было, как мою руду отгружали в вагоны, как свистел электровоз на нижнем горизонте, и от этого становилось еще тоскливей.
Из дальних воронок вывалились большие валуны руды, и я, остановив лебедку, полез туда с сумкой взрывчатки. Разложил весь запас аммонита, подсоединил проводник к машине, отбежал подальше и закричал:
— Пали-и-им! — просвистел три раза в свисток, спрятался за выступ и крутнул ручку.
Бахнул взрыв. Я подождал немного и направился смотреть результаты. Валуны разбило в щебенку.
Включил лебедку, но выгреб только три ковша, а затем подошел к Еремину и сказал:
— Слушай, я двигаю на-гора.
— Да ты что!
— Приболел — башка кружится.
— Ну, смотри. Если башка, то иди — а то свалишься в рудоспуск… Иди-иди. Где у тебя аммонит?
— Я его сейчас весь ухнул.
— Тогда иди. Дойдешь? Может, «скорую» вызвать?
— Дойду. Не беспокойся…
Я долго шел по глухим штрекам. Навстречу дул сырой ветер, пахло прелой корой от деревянных стоек.
Пассажирский подъем не работал, и я пошел по главному грузовому штреку пешком. Идти надо было три километра. Мимо меня несколько раз на большой скорости проносились составы с рудой, так близко, что приходилось прижиматься к стойкам всем телом. За составами неслись вихри пыли.
Чем ближе подходил я к поверхности, тем холоднее становилось, и я шел быстрее в надежде согреться.
На выезде сдал свой жетон, пошел раздеваться, вымылся и помчался домой.
По тропинке к бараку я почти летел. Но ее не было. Ни в коридоре, ни в комнате.
Я, не раздеваясь, сел на кровать и горестно покачал головой.
Мне казалось, что она приходила, намерзлась здесь и, не найдя ключа, ушла… Что самое страшное, что она больше уже никогда не вернется!..
Отчаяние овладело мной. Я выпил немного коньяку и заплакал. Я сидел и плакал прямо на кровати, в шубе, в унтах, в меховых рукавицах… Иней таял на бороде, и на пол капала вода. Убогая комната, оклеенная мерзкими обоями, с пятнами журнальных картинок. Окно в толстой шубе льда, старый кухонный стол — все говорило о ней. Здесь она стояла, гладила, прикасаясь тонкой рукой к наволочкам. Обвивала пальцами чашку и дула на горячий чай… Мне казалось, что до ее появления в моей жизни меня не было.
Выплакавшись, я сорвал с головы шапку, поставил чайник на плитку, разделся и принялся ходить из угла в угол. Черной полярной ночью пустота зияла передо мной. Мне казалось, что ЕЕ уже больше не вернешь никогда.
Я автоматически попил безвкусного чаю и попытался читать. Но не читалось. Я стал смотреть в лед окна…
Окно вдруг озарилось светом. «Что за чертовщина!»
Набросив куртку, я выскочил во двор.
К бараку по сугробам полз вездеход. Он поднимал за собой светящийся веер снега, и змеи поземок бросались от железного дракона в разные стороны. Лучи фар нащупывали снежные барханы и среди них — дорогу.
Я вернулся в барак и надел шапку с рукавицами. Тревожное любопытство вновь вытолкало на улицу. Кто бы это мог быть? Уж не хотят ли снести барак? Куда я тогда пойду? В общежитие?.. К Сашке? Но если бы собирались ломать барак, то вначале отключили бы воду, электричество… Ничего не понимая, я ждал.
Наконец-то громадина вездехода подкатила к порогу и остановилась. Из кабины выпрыгнул водитель и проворчал:
— Ну, голуба! Не знал я, что в такую даль. Ни за что бы не поехал!
Вслед за ним выбралась Галя и сразу же набросилась на меня:
— Что рот разинул?! Помогай!
Я радостно закричал:
— А ты какого дьявола выдумала? Чего притащила?!
— Помогай!
Из кузова двое мужчин уже вытаскивали что-то большое.
— Что это? — спросил я.
— Кровать, — ответила Галя. — Там еще телевизор, если уцелел, конечно… Помоги людям, а то стоишь, как на витрине!
Когда мы все перетащили в комнату, отдохнули, отогрелись, я спросил ее:
— Где это ты столько барахла набрала?
— Из дому.
— А у тебя и дом есть? — не удержался я.
— Это только у тебя нет дома. Живешь, как пес, в тундре… Собака и та сбежала от тебя.
— А ты-то сама здесь не жила?
— Я — дело другое. Где ты — там и я. Я — женщина.
— А если бы ключ не нашла от двери?
— Сломала, бы замок. Велика важность!
Экипировалась она на полную зиму. На ней была теплая шуба, песцовая шапка, маленькие унтайки из оленьего меха. С собой она привезла еще и небольшой чемоданчик со всем необходимым, и даже с простынями и занавесками. Она тут же принялась возиться по хозяйству: застелила стол скатеркой, вытащила две фарфоровые тарелки, заставила меня принести ведро снега и установить телевизор. Растопила снег и принялась мыть полы. Я поставил телевизор на ножки, раскинул усы антенны, включил, и он заработал…
Все-таки подал я заявление на квартиру. Мне выдали ордер, а в жилье пока не впустили — сказали, что там идет косметический ремонт. Скоро кончат красить полы. До вселения оставалась будто бы неделька.
Вернувшись с рудника, я спросил Галю:
— Хочешь в новую квартиру?
— А что?
— Мне ордер дали. Говорят, что в ту субботу можно будет переезжать.
