Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Шан Сижуй стоял с закрытыми глазами, две слезинки скатились с его ресниц и расплылись на плече Чэн Фэнтая. Тот не боялся его безумств, не боялся устроенных им сцен, лишь слезы Шан Сижуя его пугали по-настоящему. Шан Сижуй был страшным гордецом, никогда он не проливал слез, если только нож не вонзали ему прямиком в сердце. Он сказал:
– Если сорвешь голос, сможешь играть на цине, ну а если слух потеряешь, как быть? Я всю страну объездил, пробивался сквозь бури и огромные волны. Кто бы мог подумать, второй господин, что лодка моя перевернется в сточной канаве!
Эти слова разбили сердце Чэн Фэнтая на мелкие осколки.
На следующий день Чэн Фэнтай, так и не успокоившись, пришел спозаранку в дом Шана и увидел, что тот сидит в позе умудренного монаха, чуть ли не спит с открытыми глазами. Прежде помимо игры в театре у Шан Сижуя имелось еще несколько развлечений: послушать граммофонные пластинки, полистать книжки с картинками, ну а зимой он любил иногда нарезать кусками несколько цзиней отменной баранины, разжечь угольную печку и весь день провести за неспешным поеданием приготовленного мяса. Но с тех пор как слух его поразила болезнь, кроме сцены, Шан Сижуй ничем больше не занимался, только сидел в оцепенении. Чтобы духи театра могли беспрепятственно вселиться в него, ему необходимо держать свое тело в тишине и умиротворенности, все прошлые развлечения потеряли смысл, и даже прихода Чэн Фэнтая он не заметил. Костяшками пальцев Чэн Фэнтай постучал дважды по двери.
– Переодевайся и бери свои рентгеновские снимки, я записал тебя к врачу.
Шан Сижуй взглянул на него с мягкой улыбкой и ласково проговорил:
– Я уже всех бэйпинских врачей обошел, давай не в больницу пойдем, а куда-нибудь поесть сходим.
Чэн Фэнтай пресек на корню его капризы, а, помогая тому переодеться, ответил:
– На то, чтобы поврежденные мышцы и сломанные кости вылечить, уходит куча времени, ну а ты сколько дней на это потратил, что уже лень стало лечиться? Что китайская, что западная медицина, все у тебя одно, попил лекарство с недельку и заявляешь, что толку от него нет, надо врача менять. Да тут не то что людям, даже богам тебя не излечить!
Шан Сижуй все же его послушался, переоделся и отправился с Чэн Фэнтаем в больницу. Методы, которые используют западные врачи, были ему прекрасно известны: он сам рассказал доктору историю болезни, а еще подставил уши под мощную лампу, чтобы тот проверил слуховые проходы. Новость о том, что Шан Сижуй теряет слух, разлетелась по всей стране меньше чем за месяц. Все в Бэйпине – и китайские лекари, и врачи западной школы, и босоногие деревенские знахари да знахарки – приготовились действовать, каждый мечтал блеснуть своим искусством, излечить Шан Сижуя и тем самым прославиться. Те, кому посчастливилось встретить господина Шана у себя на приеме, вкладывали всю душу в его лечение. По возвращении домой Чэн Фэнтай лично налил ему воду и собрался проследить, выпил ли тот лекарство, но Шан Сижуй лишь покачал головой:
– Пить не стану.
Чэн Фэнтай с глазами, полными надежды, протянул ему стакан с водой.
– Опять капризничаешь, да? Хочешь, чтобы мои старания впустую пропали?
Шан Сижуй не стал ему отвечать, а громко позвал:
– Сяо Лай! Принеси все мои лекарства! Те, что в пузырьках!
Сяо Лай отозвалась, после чего принесла целую корзину, полную коричневых бутылочек. Шан Сижуй, хоть и не мог прочитать надписи на этикетках, сделанные на английском, все же различал пузырьки по буквам и форме, каждый он сравнивал с теми лекарствами, что выдали ему сегодня, и на каждое находил в плетеной корзинке по два-три одинаковых пузырька. Чэн Фэнтай схватил его за руку:
– Ладно-ладно, хватит, ты пары в мацзян, что ли, собираешь? Что ты хочешь сказать этим?
Шан Сижуй поджал губы:
– Видал? У этих иностранных врачей одно надежное средство, что ни выпишут, ты это уже пил. А как выпьешь лекарство, тут же начинаешь клевать носом, так весь день и спишь после него.
Оказалось, все западные врачи, как один, решили, что у Шан Сижуя нервный характер болезни, вот и навыписывали ему седативных препаратов. Чэн Фэнтай спросил:
– Так есть от них польза?
Шан Сижуй протянул вяло:
– Польза есть!
Чэн Фэнтай было просиял от радости, но Шан Сижуй продолжил:
– Такая же польза, как от снотворного порошка Сунь Эр-нян![85] Они же с ног валят так, что и глаз не открыть, где тут ушам время болеть найдется?
Чэн Фэнтай беспомощно вытаращился на него.
Шан Сижуй утратил веру в медицину, но все же продолжал лечение, всяко лучше, чем ничего. Шан Луншэн теперь приходил к брату каждые три дня, чтобы сделать ему иглоукалывание, считалось, что это полезно для слуха. Но пока что никакого эффекта его методы не возымели, он лишь превратил Шан Сижуя в утыканного иглами серебристого ежа, таким видом только людей пугать. Чэн Фэнтай не мог на него спокойно смотреть. Будь на месте Шан Луншэна он, Чэн Фэнтай, после трех сеансов этих пыток Шан Сижуй четвертого бы не допустил, раз эффекта нет, наверняка кричал бы изо всех сил, отказываясь от лечения. Но старшему брату он повиновался беспрекословно, тот мог делать с ним что вздумается, Шан Сижуй и слова поперек не скажет. Во время одной из процедур Шан Сижуй проговорил:
– Брат, не спеши уходить, останься на обед, седьмой молодой господин тоже должен прийти.
И пока он произносил эти слова, явился Ду Ци – уж непонятно, каким ветром его занесло, – и с собой привел двух певичек-проституток, которых держал его дядя! Щеки его и уголки глаз были подкрашены кармином, то ли он раскраснелся от выпивки, то ли не смыл до конца грим, когда выступал в любительском театре, во всем его облике сквозила небрежность, от него несло алкоголем, а в руках он, точно меч, наперевес держал хуцинь. Певички, разодетые в пух и прах и сверкающие драгоценностями и жемчугом, шли по обе стороны Ду Ци, отчего тот выглядел необычайно беззаботным и далеким от мирского, вылитый мастер меча из цзянху, ничем не скованный. Поздоровался он только с Шан Луншэном, взгляд его мутился, а руки он сложил в приветственном жесте и проговорил:
– Старший
