Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Мало. Практически ничего, — согласился Кастор. — Если, конечно, она у него есть, личная жизнь. Готов поклясться, что он спит с книгами!
— Да, с книгами, — задумчиво повторил сенатор. — Жаль, что мне не удалось найти ни одного экземпляра памфлета Сотада, которого не оказалось у коллекционера. В библиотеке Августа нет! Даже у Азиния Поллиона нет. Очень хотелось бы почитать эту книгу.
— Пока будешь наслаждаться филологией, хозяин, убийца успеет прикончить всех нас! — вернул его с небес на землю Кастор.
— Ты пробовал последить за Арсакием? Этот старик выглядит очень подозрительно. Возможно, из-за своего роста или лысого черепа.
— Уже пытался, патрон. Его ареал довольно узок: дом, рынок, термы, обычно только в торговые дни.
— А что делает по вечерам, когда свободен? — пожелал узнать Аврелий.
Грек в смущении замялся:
— Не знаю… Я потерял его на какое-то время из виду, и он исчез.
Патриций в недоумении поднял бровь. До сих пор ещё никому не удавалось уйти от слежки Кастора.
— Парфяне известны своей необыкновенной хитростью, хозяин. Не случайно только они — и больше никто! — упорно противостоят Риму, — оправдался секретарь. — Послушай, я вот о чём подумал. Не последний ли это был торговый день, когда ты видел его в публичном доме? Вот и разгадка!
— Кроме одной маленькой детали: никто его там не знает! — возразил патриций. — Давай лучше разберёмся с Марцеллиной: следы от её обуви соответствуют тому отпечатку.
— Тогда нужно следить и за ней, но для этого нужна бы женщина, которую она никогда не ввдела. Я подумал о судомойке Сарпедония, хозяин… И раз уж мы заговорили об этом, мне интересно, почему тебе пришло в голову купить её. Среон всех наших красавиц она неуместна, словно капуста среди роз!
— Попробуй съесть розу, когда голоден! — посмеялся Аврелий, не поясняя больше ничего.
— Ну, по правде говоря, Парис тоже несколько удивился. Я слышал, какой позавчера даже назвал тебя извращенцем… Хотя как можно доверять этому пустомеле? Он говорил даже, что ты будто бы велел выпороть Делию.
Аврелий промолчал.
— Ты ведь не станешь уверять, что это так? — изумился вольноотпущенник, впервые посмотрев на человека, которого знал уже пятнадцать лет, как на совершенно чужого. — О боги Олимпа! Из всех гнусных сибаритов в этом мире, из всех презренных подлецов, из всех жалких негодяев ты самый…
— Хватит, наконец, Кастор! — прикрикнул патриций.
Но вольноотпущенник игнорировал приказ и неустрашимо продолжал:
— Да, ты можешь выпороть и меня, хозяин, но не сможешь запретить мне говорить то, что думаю! Она не захотела пустить тебя в свою постель, и теперь хочешь отплатить ей за это, да? Ох, какой же ты сукин сын!
Аврелий хотел было попросить старого друга выслушать его доводы, но оскорбление, нанесённое его августейшей родительнице, и откровенное презрение грека остановили его: как позволяет себе этот наглец так разговаривать с ним, с сенатором Публием Аврелией Стацием!
— Может, я ещё должен отчитываться перед тобой в своих решениях? — холодно возразил он.
— Конечно, нет. Твоя воля — закон, хозяин! — воскликнул Кастор, особенно выделив последнее слово.
«Чтоб ему провалиться в Тартар!» — выругался про себя патриций, когда секретарь вышел, хлопнув дверью.
В конце дня около сотни слуг собрались в служебном атриуме домуса в ожидании взбудоражившего всех необычного события.
— Неужели это правда? — спросил кто-то из рабов. — Сегодня вечером станут пороть Делию?
— Давно пора! — ответила Филида. — Эта ведьма заслужила и не такого!
Особое удовлетворение, просто откровенная радость была написана на лице торжествующей Туции.
— Сука! — злорадствовала она. — Так ей и надо!
— Ну вот, хоть посмотрим, как она сложена, — обрадовался дородный Самсон. — Ведь никому не показывает себя!
— Готова спорить, что хозяин-то уж рассмотрел её как следует… — зло намекнула Иберина.
Аврелий наблюдал из своей комнаты за Делией, которую силой, под насмешки слуг повлекли к колонне.
— Хозяин! — он услышал, что его зовёт Парис, и, выйдя в перистиль, столкнулся с мрачным Кастором, который посмотрел на него как на какое-то особенно гадкое насекомое.
— Я могу уйти или хозяин прикажет мне присутствовать? — спросил вольноотпущенник и, не дожидаясь ответа, отправился в свою комнату. Но патриций успел услышать, как он прошипел сквозь зубы: — Гнусный римский палач!
Аврелий едва не бросился за ним, но взял себя в руки и решил выйти в атриум. При его появлении все расступились по сторонам, пропуская его.
Слуга, обязанный следить за порядком в комнатах, поставил возле колонны кресло, и патриций неуверенно огляделся. Уловил злобную похоть во взглядах мужчин, не отводивших глаз от обнажённой спины Делии, увидел, с каким хищным удовольствием рассматривали женщины свою униженную товарку.
Возможно ли, чтобы его слуги, подобно мерзкому Зосимию из котельной, радовались, глядя, как бьют одного из них?
Может быть, в таком случае, казавшаяся столь доброй атмосфера в его доме — это всего лишь нарисованная ширма, ложная картина, за которой скрывается столько зависти, злобы и ненависти, что для избавления от них мало только обид и доносов, но требуется окровавленный клинок.
Кто из них, называвших себя друзьями Модеста, взял в руки нож? Полидор, Тимон, Иберина, замкнутый и загадочный Теренций или же незлобливый Фабеллий, женоподобный Азель, жадный Ортензий, могучий Самсон, прекрасная Нефер?
— Парис! — решительно приказал он, указывая на плётку.
— Я? — бледнея, пролепетал слабонервный управляющий, терявший сознание при виде одной только капли крови.
— А кто же ещё? Разве не ты управляешь слугами? — резко ответил Аврелий, решив взять реванш за принципиальность управляющего.
Сильно побледнев, Парис прикоснулся к плётке и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.
Управляющий не сделает больно девушке, решил Аврелий и ушел в библиотеку, оставив дверь распахнутой, — так Делия будет хотя бы избавлена от унижения в его присутствии.
Склонившись над книгой Посидония, которую передал ему Парис, он услышал удар плётки и ожидал, что раздастся крик боли или хотя бы стон, но не услышал ни звука.
Плётка опять свистнула в воздухе, и снова прозвучал лишь общий вздох присутствующих, последовавший за ударом.
Тут взгляд Аврелия упал на каталоговый номер свитка, и он вздрогнул: это был не тот том, который он нашёл в ларце несколькими днями ранее в комнате Делии, а следующий!
Он бросился к шкафу и нашёл тот, второй, том на месте. Выходит, девушка прочитала книгу и вернула, а значит, не была воровкой. Кто-то, видимо, хотел нарочно обвинить её в краже.
— Остановись! — крикнул он и, поспешив в атриум, успел схватить Париса за руку, прежде чем тот нанёс удар. — Уходите! Все!
