Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Оставшись один на один с рабыней, патриций подошёл к колонне и ударом стилуса рассёк верёвку, которой были связаны её руки.
Ему пришлось набраться мужества, прежде чем посметь взглянуть в лицо девушки, а когда он наконец решился, то не увидел на нём ничего, кроме невозмутимой маски равнодушия.
— Пойду, принесу тебе мазь, — смущённо пробормотал он и, вернувшись с флаконом оливкового масла, стал медленно обрабатывать им раны. Пальцы его касались красных рубцов на янтарного цвета коже, а рука невольно дрожала.
Делия не произнесла ни слова.
— Думаю, что я допустил ошибку, — сказал патриций. — Это ведь не ты украла ожерелье у Нефер?
— Поздновато спрашивать меня об этом, сенатор, — холодно ответила она. Потом собрала обрывки своей рваной туники и с высоко поднятой головой царственной походкой направилась прочь по коридору.
XXVII
ЗА ШЕСТНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД
Аврелий долго откладывал эту встречу, но пришло время, когда, так или иначе, нужно было решиться.
Афродизия сидела за столом в кладовой. Коротко постриженные Азелем волосы от ежедневного применения льняного или кардамонового масла перестали быть тусклыми, а когда отрастут, она уложит их узлом на затылке и украсит серебряной цепочкой или нефритовой заколкой.
Патриций заметил, что она то и дело приглаживает волосы, очевидно, радуясь, что они стали чистыми и мягкими.
Женщина что-то негромко напевала. На столе перед ней лежали предметы из дорогого серебряного сервиза: чаши, бокалы, храмовая утварь с инкрустацией. Влажной тряпочкой Афродизия старательно натирала чашу, покрытую тёмной патиной, время от времени придирчиво её оглядывала. Если оставалась недовольна, принималась с новой силой чистить металл, пока он не начинал блестеть ещё ярче.
— Ты большая молодчина, — произнёс Аврелий, остановившись у неё за спиной.
Служанка замерла, и сердце её бешено застучало: она уже много раз представляла эту сцену в своём воображении и теперь, даже не смея поднять на хозяина глаза, встала и низко поклонилась ему:
— Господин… — с волнением прошептала она.
Только после этого она взглянула на него и вздрогнула, увидев гордого патриция, стоявшего перед ней. Невольный инстинктивный жест выдал нахлынувшее на неё горячее чувство, но она тут же сдержалась, осознав, какая пропасть их разделяет.
— В чём дело, Афродизия? — спокойно спросил он.
— Нет-нет, ничего… — произнесла она дрожащим голосом. — Ты просто похож на одного человека, которого я знала.
— Может, какой-нибудь мой родственник?
Она покачала головой:
— Это был раб.
— Познакомь меня с ним. Двойник может пригодиться.
— Я не знаю, куда он ушёл.
— Тогда неважно, — небрежно ответил патриций. — У меня есть для тебя работа. Хочу, чтобы ты несколько дней последила за одной женщиной, так, чтобы она не заметила тебя, а ты сообщала бы моему секретарю о каждом её движении. Как думаешь, сумеешь сделать это?
Афродизия молча кивнула, и Аврелий направился кдвери.
— Хозяин! — окликнула его служанка, преодолевая страх.
— Да?
— Тот раб, о котором я говорила… Мне очень хотелось бы поблагодарить его! — выпалила она одним духом и с новой силой принялась натирать серебро.
На форуме и взрослые, и дети любовались белыми хлопьями, которые кружили в воздухе, прежде чем растаять на брусчатке.
— Снег в Риме, почти в марте! — удивлялся какой-то мужчина, вытаращив глаза.
— Чудо, ниспосланное богами! — воскликнула женщина, с восторгом глядя на небо.
— Тоже мне чудо! — проворчал прохожий. — Если эта штука не перестанет сыпаться с неба, Тибр выйдет из берегов! И вы думаете, это беспокоит наших правителей? Они живут на холмах, а не на берегу реки! — завершил он, хмуро глядя на воду, уровень которой поднимался с каждым часом.
Накинув капюшон, Аврелий пересёк форум, направился к статуе Вертумна[79] на викус Тускус и вошёл в книжную лавку книготорговцев Созиев, где не сомневался застать Марцелла Верания, который проводил там каждое утро.
В лавке в этот день было необыкновенно много народу, словно весь Рим вдруг ощутил какую-то острую необходимость срочно заняться чтением. На самом деле снегопад вынуждал многих римлян искать какое-нибудь укрытие, а поскольку базилики в этот день были закрыты, оставались только термополиумы и книжные лавки.
Вот почему многие любопытные толпились возле книжных шкафов, рассеянно рассматривая свитки, спрашивая у продавцов книги, которые заведомо невозможно достать, и намереваясь избежать покупки из-за плохо обрезанных краёв, нескольких чуть помятых страниц или крохотного, незаметного пятнышка на футляре.
Аврелий протиснулся сквозь толпу, направляясь в мастерскую, где Марцелл Вераний склонился над одним из новых александрийских кодексов.
Коллекционер внимательно изучал качество чернил, толщину пергамента, характер почерка.
— Аве, Марцелл Вераний! — приветствовал его Аврелий. — Нашёл что-то?
— Ничего интересного, к сожалению, — посетовал Марцелл. — Зимой навигации нет, и восточные папирусы не доставляют сюда по суше. Придётся дожидаться хорошей погоды, чтобы порадоваться какой-нибудь новинке.
— Я заметил, обустройство новой мастерской переписчиков почти закончено. Наверное, скоро откроется?
— Да, и я как раз хотел спросить тебя, нельзя ли устроить чтение сказок Федра там, а не у тебя дома или в каком-нибудь общественном помещении. Это послужило бы рекламой книжной лавке.
— Отчего же нет? Я думал об августовском атенее[80], но идея устроить чтение по случаю открытия новой мастерской мне кажется очень хорошей.
— И я сделаю тебе скидку на аренду зала! — воскликнул библиофил, сам удивляясь своей щедрости. — Об угощении, разумеется, придётся позаботиться тебе. Поручи всё это Теренцию. Он уже готовил нечто подобное для Сатурния.
— Он действительно превосходный триклинарий, — согласился патриций.
— Вне всякого сомнения! И очень образованный человек. Вообще-то очень жаль, что он оказался в рабстве.
Аврелий насторожился:
— А что, разве он не всегда был рабом?
— Как, ты не знал? — удивился Марцелл. — Он был свободным греком, из очень хорошей семьи. И звали его Филиппом, до суда. Это Италик, купив его, поменял ему имя в честь знаменитого драматурга[81], которого очень любил.
— А за что его осудили? — спросил Аврелий, почувствовав, как мурашки побежали по спине.
— За убийство, разумеется, — ангельским тоном объяснил Вераний.
— Кастор! — громко позвал секретаря патриций, как только вернулся домой.
— Я тут, патрон. Ищешь плеть? А может, нужен хлыст, бич или сегодня предпочитаешь кнут? — с сарказмом поинтересовался грек.
— Да хватит уже! У меня есть кое-что для тебя интересное! — попытался задобрить его Аврелий, решив помириться со своим секретарём.
— Выходит, убийцей, на которого намекало письмо, мог быть Теренций, — заключил вольноотпущенник, выслушав новость.
— Да, — согласился патриций. — В юности Теренций убил из ревности важного афинянина, который соблазнил его жену. У него
