Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

поводу: кто обвинял соседа по дому в том, что тот пролил воду на его цветы на подоконнике, кто годами судился из-за полоски земли шириной в пару шагов, кто обвинял коллегу в растрате, обнаружив в кассе недостачу всего лишь в десять сестерциев.

Число дел было так велико, что суды не справлялись с ними, и для судебных заседаний пришлось даже приспособить две базилики, а в городе уже насчитывалось больше юристов, чем ремесленников и купцов, вместе взятых.

— Могу ли я поговорить со стражем? Может быть, он согласится отозвать иск? — примирительно предложил патриций.

— Он на службе. Найдёшь его на первом этаже.

Муммий производил впечатление человека, который чрезвычайно серьёзно относится к службе. В безупречно чистой тунике, поверх которой были надеты лёгкие кожаные латы, он с подозрением посмотрел на Аврелия.

«Вот ещё один, — подумал страж, — уверенный, что с помощью денег и связей в верхах можно поиметь всё, что захочешь! Сейчас я его проучу…»

— И разговоров быть не может! — решительно возразил он, когда сенатор предложил решить дело мирным путём.

— Боги олимпийские! Мой садовник всего лишь срезал несколько веток! — Аврелий попытался свести проблему на нет.

— Это дело принципа, — ожесточился Муммий.

— Послушай, я понимаю, что вас всего лишь семь тысяч в городе, где живёт полтора миллиона человек, и у вас очень много работы. Но при том, сколько трупов вылавливают каждое утро из Тибра, по-твоему, нужно быть таким непреклонным из-за бреда слегка подвыпившего садовника?

— Если не будут уважать власть в лице самого простого ночного стража, то потом так же легко перестанут уважать преторов[83], консулов[84], эдилов[85] и, наконец, самого Цезаря, — возразил Муммий, уверенный в своей правоте.

— Но я расследую сейчас четыре преступления! — вскипел патриций, теряя терпение. — Я разыскиваю жестокого убийцу, а ты сажаешь за решётку моего главного свидетеля только потому, что он позволил себе усомниться в непорочности твоей матери и сестры?

— Убийцу? — насторожился Муммий.

Расследование убийств было мечтой всей его жизни. Он надеялся, что на службе в когорте стражей общественного порядка будет заниматься важными и сложными преступлениями и сможет, благодаря своей сообразительности, предавать негодяев суду. Но вот уже много лет он только и занимался, что пожарами в инсулах да пьяными драками.

Аврелий, заметив его заинтересованность, подробно рассказал о деле.

— Как, неужели этого Коссуция ещё не нашли? — нахмурился страж, услышав описание игрока в кости, которого видели выходящим из дома Лупия.

— Мы уже давно его ищем, но он словно испарился, — признался патриций.

— Потому что вы дилетанты, а тут нужен настоящий профессионал! — заявил он с горящими от возбуждения глазами.

Через несколько минут Скапола был уже освобождён из тюрьмы, а Муммий, привлечённый к расследованию, отдавал своим людям приказы обшарить всю Субуру пядь за пядью.

XXVIII

ЗА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

Дня два спустя Аврелий пребывал в подавленном состоянии духа: столь желанный допрос Скаполы не дал никаких результатов. Садовник клялся, что ничего не знает о Лупии и отправился в баню Сарпедония только потому, что дешёвые термы, где он обычно бывал, закрылись на ремонт.

В тот вечер, когда его арестовали, он вышел из питомника Фульвии и задержался в таверне, где выпил, пожалуй, немного лишнего.

И потому, когда он увидел красивый, ещё не постриженный лавровый куст в общественном парке, ему захотелось подарить горожанам лучший образец искусства топиария.

Он только-только принялся за работу, усердно превращая бесформенный куст в стоящего на задних лапах льва, как вдруг какой-то страж остановил его без всякого почтения к его творческим порывам. Задетый за живое, Скапола переусердствовал с возражениями и попал в тюрьму.

Аврелий готов был поверить ему, особенно принимая во внимание его хромую ногу: вряд ли он мог так тихо войти в каморку, где содержались переписчики, чтобы Паконий ничего не услышал…

— Где ты прячешь сапоги со знаком на подошве, который мы ищем? Я уверен, что следы в огороде оставил ты. И в самом деле, они были разной глубины, как бывает, когда человек прихрамывает, — строго отчитал его патриций.

Садовник упрямо стоял на своём:

— У меня только одна пара сапог, кроме той, что ты купил мне. Спроси у других рабов!

Всё больше расстраиваясь, Аврелий был вынужден отступить: если Скапола говорит правду, придётся начинать поиски сначала. И взяться следует за Теренция, поскольку теперь он главный подозреваемый.

Снова допрашивать триклинария не имело никакого смысла. Этот человек был не из тех, на кого можно повлиять или легко запугать. Однако зная теперь его слабое место — ревность, — может быть, и удалось бы пробить брешь в его полнейшем равнодушии, найти какую-то трещинку и просочиться в неё, чтобы заставить его открыть свои секреты…

Бродя в размышлениях по коридорам домуса, Аврелий заметил полоску света под дверью старого Пакония, который не покладая рук писал под диктовку.

Человека, читавшего текст, не было видно, но, прислушавшись у двери, Аврелий понял, что это вовсе не Федр, потому что звонкий голос, читавший эротические стихи Проперция, был, бесспорно, женским.

Сенатор с любопытством заглянул в комнату и, к своему огромному удивлению, обнаружил там Делию, совершенно не похожую на себя — мягкую и спокойную.

— Quod si pretendens animo vestita cubaris… Если, упрямая, не снимешь одежду… — читала рабыня, полностью войдя в роль.

— …Scissa veste, meas experiere manus — сорву её и овладею тобой, — завершил строфу Аврелий, появляясь в комнате.

Девушка резко обернулась и, увидев его, покраснела до корней волос. Она тут же с недовольным видом поднялась, коротко поклонилась и быстро исчезла в атриуме.

«Значит, это правда, — подумал патриций. — Делия и Паконий друзья, возможно даже сообщники! И тогда в каморке старик вполне мог отдать ей нож…»

— Прости меня, хозяин, что попросил твою рабыню помочь, но Федр очень занят организацией публичных чтений и сейчас не может уделить мне время.

— Неважно, продолжай работать. Нет никакой спешки, — ответил Аврелий, кладя перед ним свиток, оставленный Делией.

Рука переписчика слегка задрожала, опуская перо в чернильницу, потом неуверенно замерла над страницей.

— Продолжай! — приказал Аврелий и растерялся, не понимая, отчего переписчик медлит.

Паконий поднял на него глаза, глядя, как всегда, куда-то чуть в сторону.

Охваченный сомнением, патриций посмотрел на исписанную переписчиком страницу: красивейшая каллиграфия, почти идеальная, но страница почему-то крепилась к столу какими-то шпильками… И зачем такому умелому переписчику чтец?

Аврелий нахмурился. То, что он заподозрил, было невероятно, но это можно легко проверить. Он тут же сочинил пару каких-то строк и продиктовал их переписчику, положив в то