спектр - Анна Андреевна Родионова
сухой дождь
Здесь всё свернётся, но не всему поворачиваться навстречу. Шерсть станет частью. Солнце слепит ночь на своем плече, чтобы вынудить волокно. Это может разматывать, но слова не становятся у́же от оборота. Воро́нки, ранки. Птицы с утра.
Кальций, вымытый вполовину в стриме огня. Стройки. Собаки в окружении ливня, сдавшиеся до глаз, их волны́. Погода вынуждена и кажется, что всё растает, как только спрячется от неё. Не нуждаясь ни в чем, что растянуто здесь на зданиях, но попробовав читать диск, узнав воду.
Из стен света, из стен осторожности я выберу первые и сделаю их твоими. Моя ответственность говорит первая. Мне дано кое-что и хочет, чтобы его не осталось. Здесь, в этом воздухе настороже, здесь, на дисплее, я буду увереннее с прямым ребром, с редким броском вниз.
Без воздуха, в интерактивной версии. Время года, сезон территорий. Называют части, забывают сезон. Спишь? – сообщение. – Питьевая вода. Всё реже и реже различаю, чей свет остаётся на ночь. Растровая, рекуррентная, утренняя. Части распределив на лице (чьём), выдерживает выдох.
В темноте только те, кто всегда был здесь, и те, кто не может быть. Цветные пятна по ту сторону век, не открытые до конца. Сбился холодный воздух из леса, потом из парка, пролетая в пути гружёные страты туч, не оснащённых оружием, но горьких от суток. Освойся. Строй. – Кто стал нежностью, невыносимой стеной для неба.
В тени часто виден последний заметный цвет, тот, что был на свету, стал фазой для радужки. Память с залива на деле окажется калькой. Канал, направляющий сток к наводнениям, обернулся в финале трека, я увидела там глаза. Может быть, крап на сравнимой воде, капля на молоке за ласковой свалкой. В переработке слогов уфсин что – часть будущего оттенка, ради которого нас выкупают.
Вынимают из пали. В законе фильтра – залы, клаузы, ло́зы, закрытки. Я не ваша сотрудница с диагональю дисплея, с заданием. Сюжет с завязанными глазами. Сложилось с себя, а после нашли коллекцию размагниченных карт, геолокаций ударов по нашим друзьям. На кредит открывают кластер погоды, чтобы тело могло сообщаться, обменивать кислород.
Перегретая голова, маленькая земля. Фиджет условий выбирает рандом каждый раз. Мне жаль медиа, которые остаются виньеткой, связанной из магнитных лент. Мне жаль сопутствующие товары, органические островки на мусорных полигонах. Время, собранное у края закрытого рта. Иногда объяснений может не быть.
Там же (где) я заметила: паттерн движения может быть чем-то на волокне вида, как электричество в поре воздуха под водой. Сначала курсор, звук. Сначала острое, потом остров, год наблюдений за птицами – строчки, залитые в кетер, кризисный менеджмент, что-то совсем нефтяное. Фасад, сырой патриот, обнаруживший перья вместо своих подписок. Распитый на сайты блик.
Стрим: солнечные следы с острым углом. Любые следы, где всё, что я могу освободить для тебя – это сейчас, слой, солнечный угол. Это стебли, в которых память о цвете перестает быть трудной, но как первичный рот – фенологический признак, записанный на воздухе из турбин.
Интересует зелёная ветка и степень ответственности за хлорофилл. Способы вытекать за контур присяги. Перцепция отдельных стимулов, не возможная больше в ряд, и ряд, сгорающий в силах меридиан, чтобы признаться в слабости к способу отвечать на ранимость мест. Выбор, задевающий всё, чтобы помолчать в уголке цвета, загаданного на эстакаде, уже́ – на знакомом прицветнике. В отличие от морфологии, это происходит сейчас, в отличие – здесь.
настоящий цвет
Это не ты, случай, первая ткань.Любое желание быть не здесь, но именно здесь.Ненужный в общем-то взгляд наверх, в город, символику.Ветер в этой тени, длинный день у воды, пахнущейрастворителем, долгие планы, прикрытые старым стеклом,как тайник. Вода действительно растворитель, секрет.В промзоне легко убедиться в таянии. Жёлтый металлстекает в окно, как будто бы нас здесь не было.Лозунг, во́лны. Ты закрываешь рану, как глаз,чтобы вообразить другой мир. Что безобразно?Это не ты, прибрежный удар. Землетрясение,не обнажившее парадигму, не ставшее стилем.Так можно дышать настоящее, и это причина выдоха.Можно ли заработать этот осадок, мысленный круг,повторяющий чей-то рот? Линия горизонта,линза, совпавшая с хромакеем, ставшая хлорофиллом.Обведенные полу-цветы срывая в солнечный деньна солёной земле.Перемещая их. Парад не привит, сезон не закрыт,как тизер, небо. На рассаде этого шва собран мир,его тяжесть неравномерна, но непрерывна. В сезонздесь всё сияет. Металлический привкус поездки, курсорсводит терпкий зрачок на чеклист: кто еще сожалеет,кто ест свою ставку, кто готовится научиться. Времяпод ослепительным днём.Всё это движение – плёнка, скрывающая песокдля стройки, паркинг метаболической страты,пряность. Пища, которая исчезает от тишины,нагревается под совсем другим небом. Цезура в нейобесцвечена, она уже притворилась ритмической нишей,сменой, то есть собой, и впервые закрыла глаза. Чёрнаяжизнь, отведённое солнечное плато в чьём-то горле.Платформа. Ветер пробует стройку на вкус,вложенный в транспортные суда над иллюзией.В прежней версии дня что-то взято внутри белизной,будущим, от которого невозможно отстать. Вода,остужающая чужую ошибку своей ценой, бросающаяна берег раскрытые, пройденные следы, бросающаямой взгляд. Семейная нефть тянется ложнов невидимый рот. Мусорные цветы, горькие от солнца.Схожие, как всё, растраченное не здесь. Складыватьэто в грёзу, живот, погоду, но как тёмный свет в семьутра в раннем детстве, магнит, его скол, безупречность,возвращающая земле. Я беру паузу как посвящение.В каждом дне есть почти незаметный, пропущенныймомент растерянности, и я знаю, что это было всегданашим временем. Гипотеза играет воздухом,как лето, ошибаясь.Я дискредитирую тем, что невозможно забрать.Мир развернут внутренней частью, снегом,семплом с пробитым кодом. Улика-вода, острый вкусуже за́мершего, уже ставшего над сизо, университетом,пассажирской броней, внимания. Когда замечаешь,как минута меняется, на табло исчезает транспорт,но открывается белый вечер, секунда-транзит, играющаяиначе, как настоящий цвет, видимый на просвет тела,листа, кристалла.На просвет пепла. Памяти часто меньше, лого не образуетстиль, и наши действия укладывают нас, как мантию,но не внутри страны, всегда неполагаемой, ломкой.Я вспоминаю места, из которых льется тоннамиподавленный вид, слои, сложенные на дне этойсилой и вернувшиеся обратно в мечте, её ареале.Есть тепло, его вязкость, неисчисляемый ветерв сквозных ошибках, ошеломлённых цветах.было тепло
…мы могли показаться чем-то вроде лесного пожара.
Урсула Ле ГуинМаленький день, то, чего сейчас нет.Жизнь, нагретая в туристических склей-ках, в доме с каменным годом. Где-то танкер ударяется о песок, там, где их тело талое. Я не права здесь.Тепловые следы, окружившие вид,острый пригород. То, что растёт из выбросов,видимых сил. Всё горение воздуха, теплородав теле оттенка, цветка в сколе кратера калькой.Семпл в тонкой жаре о выгоне из земли.Раскрытый, как мусорный полигон.Пара дней, с рук кормящие vhs-слиткис будущим новым мазутом. Пара часов,за которые прорастает воздушный корень:пух, выдыхаемый в безусловное небо.Грёза о теплороде в архивах учёных, пар,парк. Теплицы в теле плато́.Вид просыпается вниз, как линза, купольный свет.Акселератор разбора на жизнь, праздник в промзоненаблюдательниц цели,
