Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
— Отпусти её, мать твою! — заорал Олег.
Пальцы мертвеца на лодыжке Юли сжались сильнее. Олег услышал, как хрустнули кости её голеностопа под этой мёртвой хваткой. Юля закричала, тонко, пронзительно, по-звериному, и этот крик полоснул Олега по нервам острее любой боли.
Он размахнулся в третий раз, целя в лицо. Фонарь попал в переносицу, и она, к огромному удивлению мужчины, провалилась внутрь, оставив на лице чёрную рваную дыру, из которой не показалось ни капли жидкости. Только что-то склизкое и хлюпающее показалось внутри, и запах химии стал невыносимым, въедливым, заполняя всю лестничную клетку, вытесняя нормальный воздух.
Мертвец мотнул головой, но хватку не ослабил. Он снова открыл рот, и Олег увидел зубы, жёлтые, крупные, неестественно ровные, как у пластикового манекена. Челюсти щёлкнули в воздухе в сантиметре от Юлиной ноги.
— Да твою ж мать!
Олег понял, что бить по голове бесполезно. Эта тварь не чувствует боли. У неё нет ничего, что можно повредить.
Он размахнулся в четвёртый раз, перенося вес тела, и обрушил фонарь не на голову, а на кисть, сжимающую ногу жены. Раз. Металл встретился с костяшками, и пальцы, сухие, как ветки, хрустнули, но не разжались. Два. Олег ударил снова, целя в запястье. Кости под фонарём ломались с отвратительным, сухим треском. Три. Четвёртый удар пришёлся по тому месту, где кисть переходила в предплечье, и рука мертвеца наконец разжалась, отпуская лодыжку. Пальцы, сломанные, вывернутые в разные стороны, безвольно повисли, и только тогда Олег рванул Юлю на себя, выдергивая её на верхнюю площадку.
Резко крутанувшись, мужчина ударом подошвы треснул монстра прямо в рожу, в провалившийся нос, отправляя того обратно по ступеням в подвал. Кувыркаясь, существо достигло нижней площадки, сразу же поднимаясь на ноги, быстро, резко, будто ничего не произошло только что.
***
Хрящ несся по коридору. Ноги стучали по бетонному полу, эхо отдавалось в ушах громче собственного дыхания. Сердце бешено колотилось, мешая глотать воздух, который казался густым, пропитанным запахом плесени и сырости.
В голове пульсировала одна мысль, бежать, дальше, прочь от этого подвала, от тех тварей, что двигались с неестественной, пугающей плавностью.
Он не помнил, как выбрался из той комнаты, где Косой кричал, где рвались очереди, где пахло порохом и чем-то сладковато-тошнотворным, химическим. Память вырвала только обрывки, бледные лица без зрачков, хруст костей, собственная рука, сжимающая автомат, и потом, темнота коридора, поворот, еще поворот.
Он взбирался по лестнице, цепляясь за холодные, скользкие перила. Пальцы скользили по ржавчине, ногти срывались, но он не чувствовал боли. Только страх, дикий, всепоглощающий, заставляющий мышцы работать на пределе. Легкие горели, в висках стучало, а мир сузился до узкого коридора впереди, до следующего шага, до следующего поворота.
Он вылетел на первый этаж, споткнулся о порог, едва не упал, но удержался, оттолкнулся и побежал дальше, уже не разбирая дороги.
Здание казалось лабиринтом, хотя когда они шли, так и не скажешь. Коридоры петляли, двери зияли черными провалами. Из некоторых доносился шорох, тихий, едва уловимый, от которого по спине пробегали мурашки.
«Нет, просто кажется. Просто кажется».
Хрящ свернул налево, потом направо. Инстинкт гнал его вперед, прочь от подвала, прочь от смерти. Он не думал о направлении, не искал выхода, а просто бежал, повинуясь животному желанию выжить.
И вдруг коридор закончился. Глухая стена, покрытая темными разводами плесени. Тупик. Хрящ замер. Его грудь часто вздымалась, а воздух вырывался с хрипом. Он огляделся. В голове прояснилось на мгновение. Он не туда свернул. Он в ловушке.
«Проклятие!»
Паника, холодная и липкая, сжала горло. Он развернулся, но в этот момент из бокового проема, который он не заметил в бегстве, донесся шорох. Тихий, шелестящий, как будто что-то скользило по полу.
«Неужели погоня», — покрылся липким потом страха зэк.
Хрящ не стал разбираться. Он рванул в ближайшую открытую дверь, в комнату, надеясь спрятаться, переждать.
Нога в ботинке зацепилась за что-то твердое, торчащее из пола. Камень, обломок кирпича, неважно. Хрящ полетел вперед. Руки инстинктивно вытянулись, но не успели смягчить падение. Лицо ударилось во что-то мягкое, шевелящееся. Тут же щёку обожгло болью.
Он приподнял голову, и мир перевернулся. Из недр вырвался дикий вопль ужаса.
Под ним, на полу, поросшем мхом и тонкой травой, клубком извивались змеи. Гадюки. Серые с темными зигзагами вдоль спины. Их тела переплетались, скользили друг по другу. Головы поднимались, язычки мелькали, пробуя воздух. Комната была небольшой, стены покрыты зеленой плесенью, в углу пробивалась тонкая березка, ее листья тянулись к свету из разбитого окна. Здесь, в этом забытом углу, проходила змеиная свадьба, и теперь пол шевелился, дышал, жил своей тихой, чуждой жизнью.
Хрящ заорал вновь. Звук вырвался из горла совершенно нечеловеческий, полный первобытного ужаса. Он оттолкнулся руками, чувствуя под ладонями холодные, скользкие тела, и вскочил на ноги, отпрыгивая назад. Змеи рассыпались в стороны. Некоторые шипели, поднимая головы. Другие бросились в атаку, разъярённые.
И в этот миг Хрящ обернулся, даже не замечая укусы. Собственно, какая теперь разница. Гадюки являлись лишь малым злом перед тем, что надвигалось.
В дверном проеме стояло Оно. Высокое, бледное, с неестественно длинными конечностями. Лицо, если это можно было назвать лицом, было плоским, с тонкой щелью рта и глубокими впадинами глаз. Кожа натянулась на костях, как пергамент, и сквозь нее проступали темные жилы. Существо не двигалось.
Хрящ не думал. Инстинкт, выкованный годами выживания, сработал сам. Он вскинул автомат. Палец нашел спуск, и комната взорвалась грохотом выстрелов. Вспышки дульного пламени выхватывали из полумрака бледную фигуру. Пули ударяли в грудь, в живот, в голову, отбрасывая клочья плоти. Тело дергалось от попаданий, но не падало, не замедлялось.
Монстр двинулся вперед. Быстро, слишком быстро для того, что должно быть мертвым. Его шаги не издавали звука.
— Сдохни!
Хрящ стрелял, пока магазин не опустел. Щелчок затвора прозвучал как приговор. Он отбросил автомат, попятился, спиной наткнулся на холодную стену.
Руки существа, длинные, мускулистые, с пальцами, похожими на когти, вцепились в Хряща. Пальцы пробили кожу и мышцы. Они достигли костей с ужасающей легкостью. Хрящ закричал снова, но звук оборвался влажным хрипом, когда монстр дёрнул. Боль была ослепительной, всепоглощающей. Мир сузился до
