Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
Горючее. Какое-то старое горючее, хранившееся здесь десятилетиями. Может даже это было спецтопливо. Возможно, компоненты для ракетных двигателей или высокооктановое авиационное горючее, которое хранилось тут десятилетиями, становясь лишь более нестабильным.
Мужчина выпрямился, посмотрел на ряды бочек, потом вниз, на мертвецов, потом на жену. Мысли работали лихорадочно.
— Юля, — произнёс он. — Я могу их сжечь.
Супруга подняла на него глаза.
— Что?
— В бочках горючее. Если поджечь, рванёт. Или загорится. Они стоят прямо внизу.
Юля смотрела на него. Потом перевела взгляд на бочки, потом вниз, потом снова на него.
— А мы? — спросила она. — Мы тоже сгорим.
— Нет. Видишь, там.
Он показал рукой в сторону.
— в стене ангара дыра. Обшивка прогнила. Если бежать по галерее до конца, можно выпрыгнуть наружу.
— Это метра четыре высоты, Олег.
— Трава внизу. Мягко будет.
— Мягко не будет.
— Юля.
Она закрыла глаза. Открыла. Посмотрела вниз. Мертвецы стояли неподвижно. Ждали. С терпением, которое не имело ничего общего с человеческим, потому что человеческое терпение знает пределы, а у этих тел пределов не существовало.
— Если не сработает? — спросила Юля.
— Тогда мы останемся здесь и будем ждать, пока они не найдут способ подняться. Или пока мы не умрём от жажды. Нас здесь никто и никогда не найдёт.
— А если взорвётся слишком быстро?
— Я сделаю фитиль. Из футболки. Один конец в бочку, другой подожгу. У нас будет время.
— Сколько?
Олег помолчал.
— Не знаю. Минута. Может, две.
— Минута.
— Юля, у нас нет выбора.
Она молчала. Потом кивнула. Один раз, коротко.
Олег стянул через голову футболку. Тёмно-зелёная, хлопковая, купленная в «Спортмастере» перед поездкой. Он скрутил её в жгут, потом разорвал вдоль, получив длинную полосу ткани. Один конец опустил в бочку, утопив в жидкости. Ткань мгновенно потемнела, пропитавшись горючим. Другой конец вытянул наружу, свесив с бочки.
Спички. У него не осталось спичек. Хрящ забрал. Олег замер. Руки повисли.
— Юля, — произнёс он. — У тебя есть зажигалка?
— У меня не осталось ничего, Олег. Всё забрали.
Он стоял, глядя на свисающий конец тряпки, мокрый от горючего, и чувствовал, как в груди растёт что-то тяжёлое, холодное.
Потом Юля полезла в рюкзак. Руки её двигались механически, без надежды, просто по инерции. Она вытащила фотоаппарат. Термос, пустой. Носки, запасные. Пакетик с чаем. И вдруг замерла.
— Олег.
Она достала из бокового кармашка рюкзака маленький прозрачный пакет. Внутри, три спички и обрывок тёрки от спичечного коробка. Юлин НЗ. Она всегда носила с собой запас, привычка ещё с первого похода, когда они промокли под дождём и не смогли развести костёр.
Мужчина взял пакет. Руки тряслись. Он достал спичку, поднёс к тёрке. Пальцы скользили, и он сжал зубы, сконцентрировался, и чиркнул.
Спичка вспыхнула. Он поднёс огонёк к сухому концу тряпки. Ткань, пропитанная парами горючего, занялась мгновенно. Огонь побежал по жгуту, яркий, голубоватый, стремительный.
— Бежим!
Олег схватил Юлю за руку, и они побежали по галерее. Решётчатый пол гремел под ногами, ржавые перила вибрировали. Мертвецы внизу пришли в движение, двигались за ними, следуя белыми тенями вдоль стены.
Дыра в обшивке ангара. Рваные края ржавого металла. За ними, зелень, трава, дневной свет. Олег добежал первым, выглянул. Высота, метра четыре. Внизу, густая трава, поросль кустарника.
— Прыгай!
Юля перелезла через край, повисла на руках и прыгнула. Олег видел, как она упала в траву, перекатилась, вскочила.
— Олег, давай!
Он перемахнул через край. Земля ударила в ноги, как молотом. Левая стопа подвернулась, лодыжка хрустнула, и боль прострелила ногу от пятки до бедра, ослепительная, белая, лишающая дыхания. Олег упал на бок, скрючился, зажав больное место руками.
— Олег! — оказалась рядом жена, рванула его за плечо. — Вставай! Вставай!
Он встал, пошатнувшись. Наступил на левую ногу, и мир качнулся, поплыл, закрутился. Боль. Но он стоял. Юля подставила плечо, он навалился, и они побежали. Он ковылял, опираясь на жену, и каждый шаг левой ногой отдавался в голове тупым ударом.
Десять метров. Двадцать. Тридцать.
Они доковыляли до края прогалины, до первых елей, когда за спиной ударило. Не взрыв. Сначала хлопок, глухой, утробный, как будто великан кашлянул. Потом секунда тишины. А потом рвануло по-настоящему.
Ударная волна швырнула их вперёд. Олег почувствовал, как его отрывает от земли, как тело летит, невесомое, беспомощное, и потом удар о землю, и хвоя в лицо, и горячий воздух, обжигающий затылок, и грохот, грохот, грохот.
Он лежал лицом в хвое и мхе. В ушах звенело. Он поднял голову, повернулся. Юля лежала в двух метрах от него, скрючившись, прижав руки к голове. Она шевелилась. Живая.
Мужчина перевернулся на спину и посмотрел туда, откуда они пришли.
«Ничего себе!» — подумалось ему.
Ангар горел. Не просто горел, полыхал, от земли до неба, яростным, ревущим пламенем, и чёрный дым, жирный, маслянистый, густой, поднимался вертикальным столбом в безоблачное небо. Огонь пожирал ржавый металл, и конструкция оседала, складывалась, как карточный домик, и горящие обломки разлетались по прогалине, поджигая траву, кусты, мусор.
И здание. Огонь перекинулся на здание. Искры, раскалённые куски обшивки, полетели на кирпичную стену, на сухой мох, на лишайник, и стена занялась, сначала робко, потом жаднее, увереннее. Пламя лизнуло оконные проёмы, нырнуло внутрь, и через минуту из окон первого этажа повалил густой серый дым, а потом вырвались языки огня.
«Подвал. Контейнеры. Тела».
Всё горело.
«И славо богу».
Олег лежал и смотрел, и рядом лежала Юля, и они молчали, потому что слов не осталось. Только огонь, только дым, только звон в ушах и боль в лодыжке, тупая, пульсирующая, почти утешительная в своей реальности.
Юля повернула голову, посмотрела на него. Лицо в грязи, в хвое, ссадина на щеке. Глаза, большие, серые, живые.
— Олег, — прошептала она.
— Я здесь.
— Нога?
— Сломана. Или вывих. Не знаю.
Она подползла к нему, положила голову ему на
