Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
***
Прошло время. Олег не знал сколько. Может, полчаса. Может, час. Огонь продолжал пожирать остатки ангара и здания, но интенсивность спала. Основное горючее выгорело, и теперь пламя доедало кирпич, штукатурку, обломки мебели в подвале. Чёрный столб дыма, жирный и тяжёлый, по-прежнему поднимался к небу, и Олег подумал, что его, наверное, видно за десятки километров.
Юля сидела рядом, обхватив колени. Она перестала дрожать, и лицо её обрело цвет, бледный, но живой. Она смотрела на огонь неподвижным, остекленевшим взглядом.
Олег потрогал лодыжку. Распухла. Ботинок давил, и он ослабил шнуровку. Наступить на ногу удавалось, хоть и через боль. Значит, скорее вывих, чем перелом. Или трещина. Без рентгена не определить.
Он думал о Хряще. О коренастом человеке со шрамом через бровь, который бросил своего напарника и убежал в темноту подвального коридора. Выбрался ли он наружу? Скорее всего, да. Подвальная лестница вела наверх, и мертвецы в тот момент занимались Косым. У Хряща хватало времени подняться и уйти. И сейчас он где-то в тайге. С автоматом. Один.
«А может, и нет».
— Олег, — произнесла Юля, не отрывая взгляда от огня.
— Да.
— Что это такое? То, что мы видели.
Он помолчал.
— Не знаю.
— Проект «Воскрешение». Немцы делали мёртвых солдат? Которые не умирают?
— Юля, я автослесарь.
— А я учитель немецкого. И я прочитала то, что прочитала. Биологический материал. Высший уровень опасности. Не открывать.
— Мы и не открывали. Это тот дебил пнул контейнер.
Супруга прижала ладонь ко лбу, закрыла глаза.
— Они ели его, Олег. Того, второго. Они его ели.
— Не думай об этом.
— Я не могу не думать. Я это видела. Я слышала, как он кричал.
— Юля. Послушай меня. Мы живы. Мы выбрались. Эти монстры сгорели. Нам нужно выбраться отсюда, и всё.
Она открыла глаза, посмотрела на него. Потом кивнула.
— Ты сможешь идти?
— Попробую.
Олег поднялся, опираясь на Юлю. Встал на обе ноги. Левая лодыжка протестовала тупой, ноющей болью, но держала.
И тогда он услышал звук. Далёкий, едва различимый за потрескиванием огня и звоном в ушах. Механический, ритмичный. Мужчина поднял голову.
Вертолёт. Тёмная точка на фоне неба, приближавшаяся с юго-востока. Олег видел, как она росла, обретала форму. Фюзеляж, винт, хвостовая балка. Военный. Камуфляжная раскраска. Он шёл низко, над самыми верхушками деревьев, и рокот его двигателей нарастал, заполняя собой весь мир.
Пилот увидел дым. Олег понял это по тому, как вертолёт изменил курс, довернул, пошёл прямо на столб чёрного дыма. Видимо, искали беглых зэков. Прочёсывали тайгу. И увидели пожар там, где никакого пожара не должно существовать.
Вертолёт завис над прогалиной, примериваясь. Трава легла под напором винта, пыль и пепел полетели в стороны. Олег прижал Юлю к себе, закрывая от ветра. Машина села в тридцати метрах от них, на относительно ровный участок бетонной площадки, и винт начал замедляться.
Из открывшейся двери выпрыгнули двое в камуфляже, с автоматами. За ними, человек в лётном комбинезоне.
— Сюда! — заорал Олег, и собственный голос показался ему чужим, хриплым, сорванным. — Мы здесь!
Военные подбежали. Один из них, молодой, с напряжённым лицом, направил ствол на Олега, но второй, старше, с седыми висками, положил ему руку на плечо и опустил оружие.
— Кто такие? — спросил старший.
— Туристы, — произнёс Олег. — Нас взяли в заложники. Двое беглых. Зэки.
Военные переглянулись.
— Где они?
— Один мёртв, — кивнул на горящие руины Олег. — Второй может ушёл в тайгу. Минут сорок назад. Может, час. Не знаю.
Старший достал рацию, отошёл, заговорил быстро, отрывисто. Молодой опустился на корточки рядом с Олегом и Юлей.
— Ранены?
— Нога, — ответил Олег. — Вывих или перелом. И ссадины.
— Сейчас, — вернулся к вертолёту молодой, принеся аптечку.
Юля сидела молча. Олег держал её за руку. Он смотрел на догорающее здание и думал о контейнерах, о табличках с готическим шрифтом, о проекте с названием «Воскрешение», о белых телах с молочными глазами, и о том, сколько ещё таких объектов спрятано в бескрайней тайге, заброшенных, забытых, ждущих.
Огонь разобрался со зданием. Крыша обрушилась внутрь, подняв столб искр и пепла. Кирпичные стены ещё стояли, но уже пустые, выжженные, как черепная коробка.
Подвал горел. Контейнеры горели. Тела горели. Всё горело. И это было хорошо. Чертовски хорошо.
***
Хряща так и не нашли. Три дня вертолёты прочёсывали тайгу, прожекторы шарили по ельникам и буреломам, собаки рыскали по следу, но след отсутствовал. Да его и не могло быть, так как оба зэка сгорели в здании.
Следователь, приезжавший в больницу в Усть-Илимске, записал показания Олега и Юли. Про зэков, про захват, про заброшенный объект. Про контейнеры Олег рассказал, подбирая слова, и видел, как у следователя, немолодого мужчины, поднялись брови, и как он долго смотрел в свой блокнот, прежде чем задать следующий вопрос.
Олег не знал, поверили ему или нет. Не знал, отправили ли кого-то на руины, чтобы проверить. Не знал, нашли ли останки Косого, или контейнеры, или таблички с немецким текстом. Ему не сказали. Ему вообще мало что сказали. Спросили, записали, пожелали выздоровления, ушли.
Правда, через несколько дней все-таки появился некий человек в штатском, который не представился. Он выслушал историю, что-то записал, а потом посоветовал не болтать лишнего. Никаких расписок, ничего. Супруги всё поняли.
Юля сидела на соседней кровати, в чистой больничной пижаме, с заклеенной пластырем щекой, и листала журнал, не читая. Олег смотрел на неё, на её профиль в казённом свете палаты, на тени под глазами, на руки, лежащие на коленях, на пальцы, которые чуть заметно подрагивали.
Она обернулась, поймала его взгляд.
— Олег.
— Да.
— На следующее лето мы едем в Турцию.
Он посмотрел на неё долго. Потом усмехнулся. Потом засмеялся. Супруга не засмеялась, но уголок её рта дрогнул и приподнялся, и этого оказалось достаточно.
За окном больницы садилось солнце, и его лучи лежали на полу палаты длинными
