Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк

Костя мог бы без проблем накидать целый список чем именно. Но главное, Соболев не подчинялся большухе, его не принимали в Семью, а значит, и никаких обязательств перед Костей у большухи не было. Но Лера игнорировала это каждой клеточкой тела. Вот и сейчас подруга просто схватила его за руку и потащила в сторону дома.

Соболь не сразу заподозрил неладное. Лера всегда больше любила ходить пешком, вот и в этот раз свернула от метро, собираясь вести друга к бабушке явно не самым коротким маршрутом. Костя собрался было спросить, как завибрировал телефон. Даже это показалось странным. Мама обычно не звонила сама. Быстро подсчитав, что в Новосибирске семь и она как раз вернулась с работы домой, Соболев хмурится и принимает вызов:

– Мам? – вместо «привет».

– Живой, – полный облегчения выдох, переходящий во всхлип. – Скажи мне, что ты в безопасности. Ты же не в метро? Выходи из метро сейчас же!

– Мам. Мам, я не в метро. Мы с Лерой. Идем к ее бабушке. Здесь недалеко. А что?

– Отпускай вот так ребенка. Что, что? Метро у вас взрывают. Дома сиди, понял меня?

– Я… Мне надо идти. Я напишу тебе, как мы доберемся до квартиры, – не слушая маминых возражений, Костя сбрасывает вызов и заходит в интернет.

– Что случилось? – хмурится Лера.

– В метро теракт.

Косте тогда показалась подозрительной невозмутимость подруги. Она кивнула и как ни в чем не бывало продолжила идти. Может быть, чуть быстрее.

– Куда мы идем?

– Домой, Кость, куда еще-то.

– Я не знаю, может помочь где-то? Мы же можем сделать больше, чем бездари.

– Да, конечно. Можем, только официалы нас недоучек до работы с лапотниками не допустят. А у большухи наверняка сейчас будет собрание, егеря, ведьмы, они что-нибудь придумают, и мы им поможем.

– Да, хорошо, согласен.

– Аж трижды, – фыркает Лера.

Квартира большухи, встречает их скорбным молчанием десятков людей, забившихся в гостиную.

– Ну вот так получилось, большуха, – егерь разводит руками, стоит поникший, будто восьмилетка, которого поймали на воровстве конфет.

– Плохо получилось, Вась. Плохо.

– Кто ж знал, что так рванет.

– Ты должен был знать и мне сказать. А теперь… теперь прижмут нас, как мушку ногтем к столешнице, и только мокрое пятно останется.

– Ну пусть попробуют, мы их…

– Это вряд ли, Савелич, вряд ли. Вокруг Семьи официалы давно круги нарезают. И вот мы им дали повод, получается.

– Но в видении…

– Бульбуль, – зовет Лера, – мы тут думали помочь…

– Иди к себе и друга прихвати, нечего уши греть.

Лера краснеет и за руку уводит Костю к себе. Вслушиваться в голоса за спиной сложно, слова становятся неразличимыми.

Сколько часов они, не отрываясь, смотрят сводки и видео чуть ли не из вестибюля станции, Костя не знает. За окном темнеет, включаются фонари, шея затекает, а желудок напоминает о себе урчанием. Судя по сообщениям, весь город стоит в десятибалльных пробках, и Костя не думает о возвращении в общагу на другом конце города. Может позже.

– Я просто не могу понять, зачем такое нужно кому-то, – выдыхает Лера, закрывая ноутбук.

– Теракты нужны для запугивания зрителей, в первую очередь.

– Но зачем?

– Это ты мне скажи.

– Если бы знала – не спрашивала.

– Ну, судя по всему, бабушка твоя в курсе, – Костя взгляд от лица Леры не отрывает. Ждет, а вдруг вот-вот промелькнет, вот-вот он зацепится за движение губ, за то, как дернется нерв, как забегают глаза, когда Лера поймет – ее родных обличили. Подруга морщит нос, хмурится, мотает головой, всем видом показывая «не согласна».

– Это бред какой-то.

– А то ты не слышала.

– Я не знаю, что я слышала, окей? – Лера подскакивает на кровати, повышает голос, будто если окажется выше, то друг перестанет сомневаться, признает ее правоту.

– Они не ожидали, что так рванет. – Каждое слово будто забивает гвоздь, но Костя сам пока не понимает во что.

– И?

– Лер, прекрати, вы же как секта. Со своим лидером, со своим языком, верой в богов и уверенностью в идее, что вас никто не понимает, не принимает, только притесняют… Тебе не кажется, что это слишком?

– Да, я думаю, слишком. – Лера без сил садится на кровать, будто бы очень внимательно изучает зигзагообразный узор покрывала.

И когда она наконец-то смотрит на Костю, становится ясно, почему: «пыталась скрыть слезы». Он тянется обнять подругу, успокоить. Убедить, они обязательно что-нибудь придумают, но следующие ее слова бьют наотмашь, не под дых, куда-то глубже:

– Слишком наивно было думать, что поймешь. Что ты интересуешься, пытаясь вникнуть, а не ради наблюдения за экзотичным зверьком.

– Лер, – слова застревают в горле.

– Вали отсюда и побыстрее. – Лера толкает его. Костя не успевает встать с пола и заваливается на ковер, но это ее не останавливает, и Лера толкает еще и еще, будто так поможет встать.

– Что тут у вас происходит? – папа заглядывает в комнату. Голос звучит строго, но на лице только растерянность и усталость.

– Ничего. Он уходит, проводи, пожалуйста.

Костя шмыгает носом. Лера будто бы передразнивает, но на самом деле, подруга глотает слезы. Соболев знает.

Подруга пропадает на неделю, но этого никто не замечает. Преподаватели, администрация академии только шушукаются по углам, словно студенты. И это не добавляет спокойствия в тревожную атмосферу.

И все же студенты продолжают день за днем ходить на пары, преподаватели продолжают вести лекции, рассказывать о заклинаниях и зельях. Костя понимает почему, читает про мозг, который цепляется за рутину, как за спасательный круг, и таким странным образом успокаивается и в самые сложные времена.

Соболеву для рутины не хватает Леры. Да, чем больше он думает о подслушанном разговоре, о реакции на новости про взрыв и на подозрения, тем меньше остается уверенности, что он подругу понимает. Но Лера рядом. Лера, мешающая писать курсовую. Лера, предлагающая поесть шавуху, вместо пары. Лера, готовая на какую угодно хитрость, только чтобы удивить его… Такой рутины нет сейчас и с каждой минутой кажется, что больше никогда не будет.

А потом она как ни в чем не бывало появляется на паре. Всем своим видом демонстрируя, что есть дела важнее, чем быть здесь, и этих дел список из ста пунктов,