Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Пять, четыре…
Ведьма слышит проникающий под кожу смех и без раздумий выхватывает из кармана уже привычный шарик елочной игрушки. Знает, как работать с тенями. Как отщипнуть от них немного.
Портал схлопывается, откидывая Леру прямо на пацанчиков. Они настолько без сил, что кряхтеть не могут. На лице, в ушах, чуть ли не на языке она чувствует шелуху подсолнечных семечек и подпрыгивает, пытаясь стряхнуть мусор, как можно скорее. Только после этого оглядывается, чтобы проверить, что все…
– Живы? – отплевываясь.
– Живы, живы. А вот если ты скажешь, что ничего не вышло, я тебя…
Лера, хоть и не понимает зачем им это, хитро улыбается и показывает прозрачный шарик, об стенку которого истерично бьется шмоток тьмы.
– Этого, надеюсь, достаточно?
– Еще как, – кивает Трэшак и ложится обратно, прикрыв глаза. – Химик, займись!
Химик, неожиданно тонкий и вылитый ботаник-ученый из лаборатории, шустро пробирается между глубоко дышащих тел к Лере и двумя пальцами берет игрушку.
– Какой занятный стиль сбора материала, – оглядывая шарик в руках через очки с толстенными стеклами.
– Кто бы говорил, – ворчит Лера, вынимая из волос очередные ошметки шелухи. – Лучше скажи, что делать будем.
– Ты делаешь дары? – У ведьмы нет ответа на этот вопрос, и она жмет плечами. Хотела бы, чтоб получилось вскользь, эдак равнодушно, но под взглядом мелких-мелких из-за диоптрий глаз, получается скорее нервно. – Отлично. Ведь мы именно этим и займемся.
***
Когда они заканчивают – солнце уходит в закат. А Лера только этого и боится: темноты, что питает тварей, готовых в любой момент напасть на друзей, близких, народ.
– Я много лет этим занимаюсь, знаешь? – хмыкает Химик, убирая плоскогубцы, проволоку и отвертки в металлический чемоданчик.
– Нет, откуда бы, – ведьма хмурится, снова и снова обновляя мессенджер, хотя ни одного нового сообщения за эти несколько часов не пришло. Это значит: все в порядке. Пока что. Ведьма выдыхает и убирает телефон в карман. – Так и что? Будет какая-то история?
– Не особо. Просто хотел отметить, что ты в этом деле хороша. Ну, на каком-то интуитивном уровне.
– Мне не до комплиментов сейчас, – Лера перекатывает дар из ладони в ладонь. Шар за время ритуала стал тяжелым, словно чугунный.
– А это и не комплимент. Констатация факта.
– Слово-то какое, – хмыкает. – Тогда замечу, что ты интуитивно не подходишь этой компании на всех уровнях.
– Внешность обманчива, – жмет плечами Химик и кричит: – Мы закончили!
Лера смотрит в сторону банды. Пацанчики, все как один сидят на корточках, пятки словно приколочены к бетонному полу, локти уперты в колени. Трэшак открывает глаза и выдыхает с облегчением:
– Ну, подзарядились, можно и на битву, да? Хотя пожрать не помешало бы.
– Вы впишитесь и в это?
– Обижаешь, когда еще подвернется случай забить стрелку зверью? Хотелось бы и богу котелок начистить, но, кажись, это только твое дело.
– Спасибо, – выдыхает Лера.
– Спасибо на хлеб не намажешь, – фыркает Трэшак.
– За мной не заржавеет, – кивает ему ведьма с улыбкой, но тут же становится серьезной: – Ну, я пошла.
– Если жива останешься – приходи. Научу тебя всякому, – поправляет очки на переносице Химик, и это почему-то дает Лере надежду. Кажется, впервые за долгое время, ведьма ясно понимает, что это «потом» действительно, может случиться.
Она кивает благодарно и, резко выдохнув (чтобы не расплакаться), дергает за золотую ниточку, как за чеку. Дар срабатывает без осечки и переносит Леру. Куда-то. Вокруг темно и холодно. Холодно и темно.
***
Лере тесно и тяжело дышать. Она нащупывает ткань, кисточки, бусины и вываливается из шкафа. Из стоящего в бабушкиной комнате шкафа. Облегчение быстро сменяется тревожной щекоткой в основании шеи. Пол, стены, окна изнутри покрыты морозными узорами. Изо рта вырываются клубы пара, а глаза щиплет от холода, аж слезятся. Она осторожно вытирает шарфом уголки глаз и сильнее закутывается в пуховик.
Невозможно. Никогда здесь не было так. Даже когда по всему городу отопление отключалось и щит вышел из строя. В доме большухи всегда тепло. Но не сейчас. Почему?
Потому что Йомали здесь? Ведь дар сюда принес, если только Химик не ошибся. Или она… Лера шарит по карманам и, не нащупав дар, ныряет с головой в шкаф, только чтобы найти предательский шар, попробовать еще раз. Гладкие бока будто специально ускользают, будто не хотят помогать. Возможно дело не в даре, а в негнущихся пальцах, морозном воздухе, способном превратить все живое в ледяные скульптуры.
– Заявилась значит, – бабушкин голос в тишине квартиры звучит зловеще. От неожиданности Лера дергается, пытаясь поскорее выбраться из шкафа, и бьется головой о дверцу.
– Бабуль, надо бежать. Кажется, нашли бога, который все это устроил, осталось только пойм… – не договаривает. Понимает, что никого она не удивит своим рассказом, каким бы безумным он ни оказался. По глазам видно, бабушка в курсе. У большухи в руках металлическая миска, внутри которой алеет, сердцем бьется – уголек.
«То, чего я в доме не знаю», – с ужасом понимает Лера. Уголек, очаг, искра, дарованная богом, чтобы они могли город защищать.
– И что ты с ним будешь делать? – прокашлявшись, спрашивает Лера.
– Какая разница? С ним город принадлежит мне, – жмет плечами большуха. Резко, дергано, раздраженно. Бабушка так никогда не делала. Она, когда злилась, наоборот замирала, как статуя.
– Теперь. Когда ты получил, что хотел. Отпустишь бабушку?
Старое тело изгибается в смехе глубоком и пустом, будто из бездны.
– Да, все-таки ты и в подметки ей не годишься. Дуреха. Большуха мертва. Она отдала свою жизнь ради этого. Ради того, чтобы город очистился. Чтобы все стало как раньше, без лапотников и выскочек, которые думают, что подобны древнему, необузданному, настоящему.
– Ой нет, только не опять. – Лере настолько надоело слушать и участвовать в этих разговорах, что кто-то лучше, а кто-то хуже просто по праву рождения. Тошнит уже, даже старому богу можно высказать.
– Опять, опять, Лерочка. Твоя бабушка отдала последние силы, чтобы Семья снова возвеличилась, но кто продолжит ее дело? Ты? Отказавшаяся стать избранной, хотя были все шансы.
– Если бы
