Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
Лера сжимает телефон в кармане, прикидывая, потянет ли батарея, когда ее отвлекает металлический скрежет. В опустевшем, замерзшем городе она отвыкла от шума, поэтому поворачивается и видит Трэшака. Тот в легком не по погоде, спортивном костюме, с двумя белыми полосками вдоль штанин, щеголяя на морозе голыми щиколотками, удерживает в зубах папиросу и бормочет под нос. Ведьма сначала не понимает, что должно произойти. Но рядом с Трэшаком мусор из ближайших баков и урн начинает складываться эдакой утрамбованной дорожкой. Лера не верит глазам и подбегает к знакомому. Тот лениво кивает спасительнице, но продолжает колдовать.
– Ты собираешь мост? – Лера сама не верит в то, что говорит.
– Ну да, – Трэшак жмет плечами. – Западло петлять, а мне вот прям здесь, но через речку надо.
– Это канал, – ведьма на автомате исправляет и восторженно смотрит на появившуюся за пару минут дугу моста. – Вы все еще можете колдовать?
– Типа того, – он тушит окурок о край урны и зачем-то кладет бычок в карман, не бросает под ноги.
– Кажется понимаю почему. Магия новая, нестандартная. Тот, кто это все устроил, просто не знает о вас…
– Да мы особо не задумываемся, знаешь.
– Действительно, какая разница, если работает, – спохватившись, тараторит Лера и, собравшись с мыслями, рубит: – Мне нужна ваша помощь
– Ну-у…
– Ты мне должен, – напоминает ведьма, и пацанчик сдается.
– Я поговорю с братанами.
– Нет. Прямо сейчас, – и пока он не начал возражать, – дело чести, дорогуша.
Трэшак тяжело вздыхает и достает из кармана старенькую раскладушку, поймав непонимающий взгляд Леры, поясняет:
– Отжатый знаешь, как служит. Заряжать не надо, лавэ не трачу. Мечта.
«Ох уж эта своеобразная магия», – вздыхает Лера под равномерный писк кнопок. А сама старается отмахнуться от надежды, что трепещет за ребрами.
***
Банда Трешака собирается в ротонде. Лера много про это место слышала, но бабушка говорила, что ничего в нем особенного нет. И призраки здесь не водятся, так, городские легенды всякие. А вот пацанчики сюда привели.
«Может, это место для неформальных?», – хмыкает Лера и все-таки задает вопрос: – Мы же не вламываемся?
– Не боись. С соседями уговор, все по чесноку, – Трэшак сплевывает шелуху от семечек в кулак, а потом прячет ее в карман. Лера морщится.
– Лучше расскажи кентам, что случилось, – снова сплевывает гопник, и чтобы не зацикливаться на том, как это все-таки противно, Лера начинает рассказывать. О гром-камне и Атакане, о разрушенной защите, о ночи, когда они впервые столкнулись с неизвестным богом. О том, как чуть не погибли друзья, узнавая его имя.
Банда слушает ее непривычно организованно, молча, и только когда ведьма кивает, что закончила, сбивается плечом к плечу в непроницаемый круг из поблескивающих курток. В их голосах, как в белом шуме, не разобрать ни черта, и Лера не пытается.
На телефон одно за другим приходят сообщения. От Артема, который просит оставаться дома и присмотреть за большухой. От Кости, который просит держать телефон поблизости. От Савелича, который как духовнику рассказывает, что по всему городу твари волшебные беспокоятся, мол, через чугун чувствуется, как они на изготовке выжидают и рычат, тихо-тихо.
Лера представить не может, сколько таких по всему городу сфинксов, львов, грифонов. Десятки? Сотни? И каждый захочет убить как можно больше. «А егеря на передовой», – хмурится.
Ее первый порыв спросить у пацанчиков «ну что вы там телитесь?», а ко второму прикусывает язык и дергает ногтем сухой заусенец. Успокаивается, только когда тот отрывается, и боль, пронизывающая руку, отрезвляет. Палец становится влажным от крови, и Лера зажимает его до онемения.
– Порешали значит, – кивает Трэшак, и круг снова распадается. – Ты не думай, не ссыкло, просто риск серьезный, судя по замесу, все должны согласиться перед тем, как ввязываться.
Лера кивает.
– Раз ты имя знаешь, значит, должно быть проще, – качнув головой, Трэшак дожидается, пока его парни не разойдутся пошире, освободят место, и начинает выгребать из карманов шелуху от семок горстями. Остальные делают так же. Сыплют осторожно, ведут линию, рисуют.
«Пентаграмма», – с удивлением понимает Лера, снова поймав себя на осознании, как Костя чувствовал себя, когда они на первом курсе познакомились. «Дичь какая», – думает ведьма и моментально себя одергивает. «Главное, чтоб сработала, а там, пусть хоть из голубиного помета зелья варят».
– Вы же не варите зелья из голубиного помета? – с сомнением тянет, и Трэшак разрывается громовым хохотом, достойным викинга, всего на секунду отвлекшись от слов, что бормочет едва слышно. Лера не может сказать на каком языке это было.
Голоса стихают и вместе с ними будто бы стихает все вокруг. Даже тишина. Лере хочется проверить не оглохла ли, но боится произвести хоть звук, вдруг это разрушит неизвестное ей заклинание. Вибрация, старой Нокия 3310, нарастает издалека, сначала где-то за правым ухом, потом за левым. Только Лера оглядывается на звук, чем вызывает усмешки пацанчиков.
Когда в шелухе проявляется едва заметное лунно-желтое свечение, хочется сбежать, но Лера заставляет себя остаться. Задумка проста: пентаграмма сдержит бога, знание имени даст власть над ним. А это подарит время Косте и компании. Время на усмирение магических тварей.
Но что-то идет не так. Лера понимает это по сдвинутым бровям Трэшака. По хмурым лицам остальных.
– Ну что, кенты, план «Ять»? – цедит сквозь зубы Трэшак и начинает напевать. Лера ушам своим не верит. Так чисто и высоко. И мелодия такая неуловимо знакомая, что ведьма закапывается в воспоминания, пытаясь поймать за хвост ускользающее узнавание.
– Лерка! – голос Трэшака звучит непривычно тревожно, и она вздрагивает, понимая, почему: в центре пентаграммы из семечковой шелухи, показывается костлявые пальцы, ладонь, запястье.
«Каждый в банде поет», – понимает Лера. По их лбам струится пот, а губы некоторых белее снега. Пацаны на пределе и их мощи хватает разве что на такую мелочь? Они явно не на это рассчитывали. «Что же там на другом конце портала?», – с ужасом думает ведьма, но Трэшак не дает ей времени на испуг:
– Хватай!
– Что?
– Что-нибудь! – поясняет Трэшак.
– Как подробно, мать твою!
– Да ты не стой! Прыгай!
– Туда? Да ты охе…
– Десять, девять, восемь…
Голос Трэшака дрожит, и времени остается все меньше,
