Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– И мне, если хочешь.
Кот качает головой и всхлипывает:
– Это того не стоило.
Костя согласен, но молчит. Перед ним такого выбора никогда не стояло и вряд ли появится. Впрочем, и Кота никто не спрашивал.
***
После суточного сна Лера встречает их плотным обедом из жареной картошки и запеченного мяса.
– Сразу видно, нервничала, – сипло подмечает Соболев.
– Еще скажи, повода не было.
– Проспали тридцать часов, с кем не бывает, – он жмет плечами, а Кот замирает от этих слов.
– Тридцать?
– Больше, мы вернулись где-то в три ночи, а сейчас, – он показывает на телефоне дату и время, чтобы сам проверил.
– Но я должен был превратиться, – растерянно напоминает Кот.
– Разве что… – прикидывает Лера, – ты выполнил гейс и принес имя.
Она жестом ультимативно показывает ждать, как если бы приказала не двигаться с места. Кот боится лишний раз вдохнуть, будто выдыхая, напомнит вселенной, что все еще здесь и все еще не разжился усами, лапами, хвостом.
Лера возвращается с желтоватым камнем на шнурке, прикладывает ко лбу Кота, тот морщится:
– Холодный.
Камень не нагревается от температуры тела, оставаясь ледяным.
– А должен нагреваться, если в тебе осталась магия, – хмурится Лера. – Я эту богиню из-под земли достану. Охренеть просто, мы город спасаем, а они магии лишают.
Кот придерживает ее за руку, мягко, ненавязчиво, как, наверное, умеет только он.
– Погоди, большуха…
– Кот!
– Погоди ругать богиню, послушай, – он растерянно смотрит на Костю и продолжает: – Кажется, я просто стал тем, кем и был. Обычным человеком.
Лера ушам своим не верит:
– Лапотником? Ты до всего вот этого был лапотником?
Кот медленно кивает и снова смотрит на Костю, будто опасается бури. Тот на первый взгляд спокойно садится за стол и отпивает заранее налитый Лерой апельсиновый сок.
– Мы освободим город от сбрендившего Йомали. Вернем лето. А потом я сделаю все, чтобы ни одной феи здесь не было, никогда, – и каждое слово от ярости вибрирует, так что вилка, лежащая рядом, нагревается и подпаливает скатерть.
– Эй, шаманские штучки свои притуши, окей? – одергивает его Лера. – Ты все правильно сказал, но квартиру сжечь не позволю.
– Лер, это за гранью!
– Это не вопрос, – соглашается Лера и ставит перед друзьями тарелки с едой.
– Вопрос, это кем мне быть теперь. Я ничего другого и не умею, – пораженно понимает Кот.
Глава 13
Карты и руны говорят о неминуемом: о битве, борьбе, гибели. И Лера устало трет веки и убирает руны в мешочек. Зачем-то еще по поверхности стола ладонью проводит, будто хочет проверить не нагрелась ли. Судя по всему, им предлагается сдаться, после всех усилий, после всего, что сделано.
Костя с виноватым видом заходит на кухню, натягивая свитер в дурацкий синий трамвайчик:
– Всех поднимаем по тревоге.
– Вы не знаете к чему готовиться, – качает головой Лера. Якобы сама знает. Но нет, ее отстранили, запретили приближаться к зданию администрации. Просто «вы» звучит успокаивающе.
– А ты знаешь? – устало выдыхает Соболев, у него под глазами синяки цвета тех самых трамвайчиков, а глаза краснющие. Опять всю ночь в записях копался. И Лера не хочет лишний раз его дергать, поэтому просто качает головой.
– Я все сделаю, езжай спокойно.
– Это невозможно, – через силу улыбается Костя.
Лера обнимает его и выталкивает за дверь:
– Я на связи, знаешь?
Соболь кивает и, заматывая шарф поверх безразмерного пуховика, уходит.
– И ты пиши, – требует она, не поворачиваясь к Коту, закутанному в тысячу и одну одежку, с рюкзаком на плече.
Лера по просьбе Кости должна проводить его на автобус, который раз в несколько дней вывозит людей, способных пройти через барьер.
– Это ты как большуха приказываешь? – щурится Кот. И ведьме разозлиться бы, но эти его кудряшки золотистые, торчащие из-под шапки. Невозможно, просто невозможно. Поэтому напоминает спокойнее:
– Я лапотникам не большуха.
– А остальным, значит…
– Заткнись. И пойдем, пока я не разрыдалась.
Кот кивает примирительно.
***
Кот, затолкавшийся в автобус с полусотней уезжающих, ловит ее взгляд. И то, как он смотрит, что-то щемит внутри, за ребрами. Чтобы отвлечься, Лера посылает другу воздушный поцелуй и с удивлением отмечает, что не завидует им всем. Что спокойно может наблюдать за этим бардаком: как люди, вопреки инструкциям, пытаются забрать с собой больше одной сумки или чемодана. Как жена тыкает мужу, показывая просвет в багажном отделении, куда, по ее мнению, отлично поместится торшер, который обязательно нужно увезти. Как дедушка под тяжелым казенным тулупом пытается скрыть баян, до которого на самом деле никому нет дела, если пассажир повезет инструмент на коленях. Но дедушка не знает и делает вид, мол, все в порядке, под тулупом просто живот.
Леру это не дергает. Она так долго мечтала сбежать отсюда, месяцами хотела вернуться домой. А теперь ничего. Отрезало. Да, Питер другой, не таким она оставляла его в девятнадцать. Но она как будто свыкается с ним, а он… а он больше не обижается на нее за то, что оставила.
Взбудораженная, не в силах устоять на месте ведьма оставляет за спиной Кота, автобус и вокзал. Она идет на набережную Обводного канала. Наверняка промерзшего до дна. Но это сейчас неважно. Поймать порыв ледяного ветра, уловить солнечные искры в снегу. Ей всего-то и нужно подтверждение, что не показалось, на самом деле вернулась, на самом деле принял, на самом деле…
– Мой, – выдыхает Лера облачко пара, через несколько секунд оно смешивается с низким серым небом, становясь его частью. – Помоги.
Молитва так же быстро становится частью облаков. В эти облака Петербург, как в меховое манто кутается, напуганный холодом, что вокруг творится.
Лера улыбается этому образу. Хочется написать Косте, приободрить, сказать, что город на их стороне и рад бы освободиться, но сам не справится. Что они должны его спасти. Не для себя даже. Она хочет написать Артему без повода, просто так. Написать, что ей хорошо. Так, будто Долгорукий ее обнимает прямо сейчас. Она хочет написать бабушке, может быть скинуть ей фотографию набережной. Но та давно заблудилась в своих фантазиях и мыслях. Ей эта фотография не напомнит о
