На один укус - Амалия Мо

что мне удастся создать лекарство от актиризма. Я смогу вылечить себя, Верховные служители снимут обвинения с Калеба и каждый из нас сможет идти своими путями. Пока это, увы, невозможно.

Я не нашла, что ответить, просто благодарно кивнула. Если так подумать, по словам Астории, она оказалась в похожей ситуации, если не хуже… Заболела чем-то смертельным, вынуждена была стать вампиром, чтобы продолжать работать над лекарством и спасти себя. В придачу ко всему строгие законы, запрещающие делать из людей таких монстров и пристальный контроль Верховных служителей.

Мне стало стыдно. Не за поцелуй, не за слова, не за всё случившееся, а за то, что я никогда не пыталась взглянуть на всё это с её стороны. Мне казалось, что я одна пострадавшая. Что весь этот хаос был только моей трагедией.

Астория ведь любила Калеба.

И это, пожалуй, самая тяжёлая ноша из всех. Быть рядом с тем, кого ты хочешь до боли… и знать, что ты для него только ошибка, за которую он расплачивается. Каждый день.

Я опустила взгляд. Хотелось сказать ей что-то. Какое-то банальное «прости» или «я не хотела». Но рот будто онемел. Потому что всё это уже неважно. Мы обе бились в клетке, выстроенной чужими решениями, и делали вид, что живём.

– Спасибо, – подняв искренний взгляд на неё, тихо сказала я.

– Будешь у меня в долгу, – подмигнула Астория.

Я проводила её взглядом, пока за ней не закрылась дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть. Медленно опустилась обратно на пол, ощущая, как напряжение всё-таки отпускает.

За такое не грех быть в долгу. За шанс. За глоток воздуха. За возможность снова почувствовать себя собой, пусть и на время.

29

На следующее утро, когда все вещи помогли погрузить в машину Лидии, я стояла на улице, ожидая первокровную. Прощание с Венерой вышло сухим и формальным. Она бросила обыденное: «Приезжайте на ужин» и поспешила скрыться за углом коридора.

С Асторией мы обменялись номерами после нашего с ней разговора, когда я вспомнила такую важную деталь и побежала догонять её в коридор.

Клыкастый же получил свою дозу крови, собрав её в этот раз самостоятельно. Хотя мать семейства порывалась пойти в лабораторию вместе со мной, он не позволил.

Было странно сидеть в медицинском кресле, зная, что он рядом. Я чувствовала его напряжение, словно он боролся с собой, подбирая слова. Морвель молчал до самого конца и заговорил лишь тогда, когда пакет с кровью оказался полон.

– Я не люблю Асторию. Никогда не любил, – уверенно произнёс он, глядя прямо в моё лицо.

– М-м, ясно, – поднявшись, ответила я и собиралась уходить, но неожиданная хватка на руке заставила замереть.

– Между нами что-то есть, – выдохнул клыкастый, шагнув ближе. – И ты это знаешь.

– Нет, – я покачала головой. – Между нами привязка. Связь. Биологическая, магическая, как тебе угодно. Всё, что я чувствую, не моё. Это не мой выбор.

Первокровный замолчал. А потом медленно опустил взгляд.

– Ты чувствуешь это, – тихо, почти с болью, произнёс он. – Даже сейчас.

– Чувствую, – призналась и стиснула зубы. – Но это не значит, что хочу.

Я не врала. Его боль касалась и меня. От этого хотелось выть. Закрыться, спрятаться подальше и больше никогда не ощущать ничего подобного.

– Я уезжаю, Калеб. Твоя мать ясно дала понять, что мне не место в этом доме.

– Пожалуйста, Каяна…

– Тебе мало моей крови? Ты хочешь забрать всё: тело, душу, мысли?! Ты болен, если думаешь, что это нормально.

Морвель отпустил меня и отступил назад.

– Это всё равно неизбежно. Ты и я.

– Знаешь, господин Морвель, я всегда была упрямой. В детстве я сломала палец, когда случайно прищемила его дверью. В музыкальной школе сказали, что после такого мне не светит добиться успехов в игре на пианино, – начала я с натянутой улыбкой. – А я назло им выучила сложное произведение одной рукой. Без фальши. Без ошибок. Просто чтобы доказать: никто, кроме меня, не решает, кем мне быть.

Он молчал. А я всё говорила, потому что иначе бы не выдержала.

– Так вот, Калеб, я и сейчас та же. Даже если всё в тебе кричит, что я твоя. Даже если эта чёртова связь разрывает грудную клетку, я всё равно не позволю ей сделать выбор за меня.

Я сделала шаг к нему. Близко. Настолько, что ощущала тепло его тела и то, как напряглась каждая мышца.

– Ты говоришь, что это неизбежно, а я говорю нет. Я вырвусь. Даже если придётся вытравить это из себя. Я всё равно уйду. Потому что даже ад лучше, чем любить того, кто любит тебя по принуждению.

Он чуть дёрнулся. Словно это задело.

– Я не люблю тебя по принуждению.

– А ты уверен? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Уверен, что то, что ты чувствуешь – твоё? Или это просто эхо, реакция или нужда?

Он не ответил, просто болезненно долго смотрел. Будто хотел вытянуть из меня хоть крошку веры, но не знал, с какой стороны подойти.

– Вот и я не уверена, – прошептала я, отступая. – Поэтому я уезжаю.

В его взгляде мелькнуло нечто… А следом в грудь ударила чужая эмоция, протест и желание переубедить меня. Заявить, что между нами больше, чем просто магическая тяга. Что это не просто инстинкт.

Клыкастый шагнул ближе, но остановился. Сдержался. Хотя я видела: в нём кипело всё. Его нутро требовало приблизиться, схватить, удержать. Доказать правоту не словами, а действиями. Зрачки расширились, топя зелень, плечи были напряжены, дыхание стало неровным. Он мог сделать это. Мог сорваться. Прижать к стене, прошептать то, что, как он думал, я хочу услышать. Но…

Все эти порывы всего лишь волна желания, которой он поддавался. Пусть и старался себя контролировать. Это не было выбором. Не было любовью. Это было привыкание, жажда и тяга.

Я опустила глаза, чтобы не утонуть в этом хищном магнетизме. Потому что знала: стоит мне дрогнуть, и я снова окажусь в ловушке. Сама. Добровольно.

– Ты не докажешь мне это так, – тихо сказала я, не понимая, почему произнесла именно это. – Не теми способами, которыми ты привык.

Лидия положила мне руку на плечо, отчего я