Ведьма - Василиса Мельницкая
— Плохо следила, короче, — констатировал Венечка. — Так сама виновата. Не ту шпионить поставила.
— В смысле⁈ — воскликнули мы с Глафирой хором.
— Глафира, я тебя недавно узнал. — Венечка опасливо покосился на насупившуюся ведьмочку. — Но и этого хватило, чтобы понять, вы с Ярой очень похожи. Алевтина Генриховна хорошо тебя знает. И Яру успела изучить. Могла бы и догадаться, что вы сразу подружитесь.
— Может, в том и был расчет, — предположила я. — Подругу я подпустила бы близко. И она предупредила бы Верховную об опасности, что мне грозила.
— То есть, я виновата, что не донесла? — всплеснула руками Глафира.
— Такого я не говорила, — возразила я. — Мы не просто подружки. Между нами есть доверие. Поэтому шансов узнать, чем я занимаюсь, у баронессы не было.
Глафира заметно повеселела, но ненадолго.
— Все равно обидно, — сказала она. — Неприятно, когда втягивают в такое, а потом еще и отчитывают.
— Всем такое неприятно, — философски заметил Ваня. — Но она не злая.
— Кто? — уточнила я. — Баронесса?
— Ага.
— И почему ты так решил?
— Ты ее сад видела, — снисходительно произнес Ваня. — И выводов никаких?
— Просвети, — попросила я.
— Цветы. Розы так цветут только у хороших людей. Да и не только розы.
— Это ненаучно, — сказал Венечка.
— Да что ты понимаешь, — проворчала Глафира. — Так и есть. У Алевтины Генриховны даже кактусы цветут. Те, которые раз в сто лет, и то по желанию. Вань, а ты откуда знаешь?
— Я в деревне вырос, — ответил ей брат. И остановился. — О, мы пришли!
Ваню я оставила на попечении Глафиры. Она лучше понимает, куда его отвести и что показать. Она и мне подсказала, где есть укромное местечко.
— Наши не любят там бывать, — пояснила Глафира. — Мрачновато, темновато… За теми голубыми елями тропа начинается. Идите по ней, не заблудитесь.
Мы и не заблудились. Тропа, виляя между елями, быстро привела нас к старому дубу. Я коснулась его рукой, закрыв глаза. Глафира — такая хитрюга! Сила ощущалась везде, но именно здесь находился ее центр. У дуба и тихого ручья с прозрачной водой.
— Яра… — окликнул меня Венечка.
— Тебе лучше помолчать, — произнесла я.
— Да, я… помолчу. Но… Прости меня. Я раскаиваюсь, правда. Ты права, был другой путь. Я мог рассказать тебе, пусть не все, но многое. Я всегда выбираю путь зла.
Я не перебивала его, но не от удивления. Он мог ничего не говорить, я все это чувствовала. И он об этом знал. Но слова… В его случае, они так же важны, как эмоции.
— Ты ошибаешься, — сказала я, когда Венечка выговорился. — Ты никогда не выбирал путь зла. Именно поэтому я смогла тебя простить. А теперь помолчи.
Увидеть собственное проклятие я смогла. Но вот распутать его было сложно. Сильно же я злилась, если в нескольких словах закрутила такие узлы и узоры. Несколько раз я останавливалась, обрывая нить проклятия. Топила черный клубок в воде, читала заговор, подпитывалась энергией дуба. Шипела на Венечку, пытавшегося что-то сказать — и возвращалась к проклятию.
Сто раз теперь подумаю, прежде чем проклинать кого-то!
Последняя нить была похожа на скользкого червяка. Она тянулась, тянулась, тянулась… Я могла дернуть сильнее, но боялась, что она порвется.
Но, наконец, и ее смыла чистая вода ручья. Я без сил опустилась на землю. В глазах двоилось.
Из-за ствола дуба вдруг высунулась медвежья морда.
«Права Мара, нельзя тебя без присмотра оставлять», — прозвучало в голове укоризненно.
Я моргнула, и морда исчезла. В голове прояснилось. Я оглянулась в поисках Венечки. Он стоял на коленях, шагах в двух позади меня, и беззвучно плакал. Похоже, он и не осознавал того, что по щекам текут слезы.
Сохранить бы в памяти этот момент. Буду вспоминать истинного Головина, когда его вновь начнет заносить.
— Ты… иди, — произнесла я, с трудом ворочая языком. — Мне тут… одной… надо. Дорогу… найдешь.
Мой голос словно привел его в чувство. Он дернулся, вскочил, бросился ко мне. Сунул под нос какую-то тряпку, заставил наклонить голову.
— Ты…
— Да у тебя кровь носом идет, — рыкнул Венечка. — Ты моей смерти хочешь? Если с тобой что случится, Бестужев меня прибьет. Бутурлин поднимет и еще раз прибьет. А Глафира на костях спляшет.
— Шел бы ты…
Я отбивалась от него, но безуспешно. Сил не осталось. В итоге мы оба свалились в ручей.
— Стесняюсь спросить, — услышала я знакомый голос. — Ты ведьмочку притопить решил из чувства благодарности?
Венечка дернулся, случайно попал затылком мне по уху. Из глаз посыпались искры. И наступила спасительная темнота.
Глава 39
Мягко, сухо, тепло. Уютно.
Я открыла глаза и увидела Саву, склонившегося надо мной.
— Са-а-авушка… — выдохнула я, жмурясь от удовольствия.
— Бестолочь, — произнес Сава голосом баронессы. — Ты Яре все мозги отшиб!
— Можно подумать, я нарочно, — огрызнулся Венечка.
— Не он это, — прогудел ведьмак. — Это мы с кисонькой перестарались.
Я моргнула, и любимые черты поплыли, сползая, словно краска, с лица баронессы. Под лопатку тут же впилось что-то острое, и я почувствовала холод.
— Мяу! — пожаловалась Карамелька, запрыгивая мне на грудь.
«Тебя без присмотра нельзя оставить», — перевела я и села, придерживая химеру.
Так, так… Мы все еще рядом с дубом, только действующих лиц прибавилось. Перед тем, как потерять сознание, я услышала голос ведьмака. Оказывается, и баронесса тут.
— Зачем? — спросила я, чертя в воздухе овал.
Могу понять, отчего старшие решили меня проконтролировать, проклятия я не каждый день снимаю. Особенно собственные, десятиуровневые. Но зачем они иллюзию Савы использовали? И, главное, как? Тут, кроме меня, только Венечка эспер.
— Это не то, что ты подумала, — догадался Тимофей Иванович. — Это твоя конфетка…
— Карамелька, — поправила я его, перебивая.
— Я и говорю, конфетка, — усмехнулся он. — Так вот, она негатив по привычке оттягивала, а я усилил возможные приятные ощущения. Савушка у нас кто?
— Мой парень, — ответила я.
— А, я так и
