Проект "Воскрешение" - Александр Науменко

новых дырок.

Внутри пахло старой бумагой, сыростью и тем специфическим ароматом заброшенности, который невозможно спутать ни с чем другим. Это был запах места, откуда жизнь ушла внезапно, оставив после себя лишь прах и тлен. Свет, проникающий сквозь пустые оконные проемы, ложился на пол неровными пятнами, высвечивая миллиарды пылинок, танцующих в затхлом воздухе.

Коридор казался бесконечным, уходящим в непроглядную глубину здания, где темнота сгущалась до состояния густого киселя. Стены, когда-то выкрашенные казенной масляной краской неприятного охристого цвета, теперь напоминали кожу прокаженного. Они шелушились, обнажая под собой серый бетон и ржавую арматуру.

— Ну и дыра, — провел фонарем по потолку Косой, где висели обрывки кабелей, похожие на дохлых змей. — Тут только крыс гонять, да и те, поди, с голодухи передохли.

— Смотри, Кося, тут на стенах лозунги какие-то, — подошел к стене Хрящ, очищая рукой слой плесени. — «Наука на службе Родины». Чё за наука такая, в лесу-то.

Олег огляделся, замечая детали, которые ускользнули от него в первый момент. На полу валялись разбитые диэлектрические перчатки, старая резиновая обувь, какие-то плакаты с инструкциями по технике безопасности, где нарисованные человечки в противогазах выполняли непонятные действия. В одной из комнат, мимо которой они проходили, стоял огромный шкаф, забитый картотечными карточками. Они рассыпались по полу белым ковром, хрустя под ботинками, словно сухие листья, превратившись в один сплошной пресс.

Юля дышала часто. Её рука в ладони Олега была влажной от пота. Она смотрела на дверные таблички, где еще можно было разобрать надписи вроде «Сектор Б-4» или «Отдел биологического контроля», и в её глазах читался не только страх, но и любопытство.

— Это не просто база, — прошептала она, обращаясь скорее к мужу, чем к остальным. — Это закрытый институт, здесь работали сотни людей, Олег. Смотри, какие мощные перекрытия, какая система вентиляции.

— Заткнись, училка, — огрызнулся Хрящ, толкая её в плечо. — Меньше знаешь, крепче спишь. Нам тут перекантоваться надо, а не загадки гадать.

Зэк чертыхнулся, налетая на паутину, смахивая ту с раздражением с лица.

— Давай вперёд!

Лестница на второй этаж нашлась в конце коридора. Бетонная, с металлическими перилами. Первые четыре ступени держались. Пятая обрушилась, а шестой не существовало вовсе. Там зияла дыра, сквозь которую виднелись подвальные трубы, покрытые ржавыми наростами. Дальше целый пролёт отсутствовал. Подняться наверх не представлялось возможным.

— А вниз? — спросил Хрящ, посветив фонарём в дыру.

— Подвал, — ответил Косой. — Должна быть другая лестница. Давай искать. Хорошо бы там залечь. Сверху уж точно не найдут.

Они дошли до конца коридора, где массивная стальная дверь, ведущая к лестнице, была сорвана с одной петли и жалобно поскрипывала от малейшего сквозняка. За ней открывался провал лестничной клетки, пахнущий затхлой водой и глубоким подвалом. Олег почувствовал, как из этого проема потянуло холодом, таким явственным, словно они стояли на пороге огромного холодильника.

— Спускаемся, — скомандовал Косой, проверяя затвор автомата. — Чувствую, всё самое интересное у них в подвале хранилось. Хрящ, свети вниз, чтоб мы в эту парашу не нырнули раньше времени.

Олега ткнули стволом в спину.

— Давай, фраерок. Тащи свою бабу следом.

Олег прошёл боком через дверной проём, подал руку Юле. Она протиснулась, задев плечом ржавый край, и он услышал, как треснула ткань куртки.

Лестница вниз. Бетонные ступени, скользкие от влаги и слизи. Перила оторваны. Торчали только обрубки креплений. Олег шёл первым, нащупывая каждую ступень ногой, прежде чем перенести вес. Юля держалась за его руку. Сзади светил фонарь Хряща. Луч прыгал по стенам, выхватывая потёки, трещины, какие-то бурые разводы. Бегали белёсые многоножки, волосатые, безобразные на вид. Под потолком сплошная паутина, покрытая слоями пыли.

Двенадцать ступеней. Они спустились.

— Дальше! Давай дальше, фраерок!

Подвал. Потолок низкий. Олег почти задевал его макушкой. Под ногами чавкнуло вода, застоявшаяся, чёрная, непрозрачная. Она покрывала пол сантиметров на пять, и от неё поднимался запах, тяжёлый, гнилостный, с металлическим привкусом. Каждый шаг сопровождался чавканьем и хлюпаньем, и что-то невидимое шевелилось в этой воде, скользило, касаясь щиколоток через ткань ботинок.

Мошкара. Мелкая, почти невидимая, но ощутимая. Облако гнуса висело в затхлом воздухе, лезло в глаза, в нос, в уши. Юля зажала рот рукой, дышала через пальцы.

— Какой подвальчик уютный, — хмыкнул Косой откуда-то спереди. — Как на нарах, только мокрее.

Коридор в подвале оказался уже, чем наверху, и Олег видел, как Косой идёт боком, придерживая автомат, чтобы не задевать стены. Справа и слева, двери. Некоторые закрыты, некоторые распахнуты, а одна лежала на полу, в воде, разбухшая, разложившаяся, покрытая чёрной плесенью, и они прошли по ней, как по мосткам.

Первое помещение. Пусто. Только трубы вдоль стен и проржавевший котёл в углу, похожий на гигантский самовар, лишившийся всех конечностей.

Второе помещение. Металлический стол, привинченный к полу. Раковина с позеленевшим краном. На столе ничего.

Третье помещение. Закрыто. Косой дёрнул дверь, не поддалась. Пнул ногой. Звук удара гулко разнёсся по коридору. Дверь скрипнула и распахнулась, срываясь с верхней петли, повисла наискось.

Косой посветил внутрь.

— Бродяга, — выдохнул он, — иди сюда.

Хрящ протиснулся вперёд. Олег и Юля остались в коридоре, но Олег видел через дверной проём, как лучи обоих фонарей скользили по помещению, выхватывая из темноты нечто, от чего желудок совершил медленный оборот.

В дальнем конце помещения, куда не доставал рассеянный свет из коридора, возвышались массивные объекты. Это были контейнеры, прямоугольные и вертикальные, высотой в человеческий рост. Они были изготовлены из тяжелого металла, покрытого странной зеленовато-серой патиной, которая не походила на обычную ржавчину. Сплав казался невероятно крепким и чужеродным на фоне остального гниющего хлама. Они стояли в два ровных ряда, напоминая гробы в фамильном склепе, и на каждом из них тускло поблескивала металлическая табличка с выдавленными буквами и цифрами.

Косой медленно подошел к ближайшему контейнеру, стараясь не плескать водой слишком сильно, и направил луч фонаря на холодную поверхность металла.

— Слышь, тут малява какая-то нацарапана, — прохрипел он, щурясь от бликов. — Буквы не наши, корявые какие-то.

Хрящ подошел ближе, держа автомат наготове, и брезгливо осмотрел табличку.

— Может, по-немецки шпрехают, — предположил он, сплевывая в черную воду. — Нужно сюда немку нашу, пусть отрабатывает