Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
— Слышь, краля, а ты сама-то чьих будешь, — спросил он, сплевывая на мох. — Кожа гладкая, руки не в мозолях, на шлюху вокзальную не тянешь, больно гонор велик.
Юля выпрямилась, стараясь говорить ровно, хотя Олег видел, как мелко дрожат у неё руки.
— Я учительница, — ответила она, глядя Косому прямо в переносицу. — Преподаю немецкий язык в старших классах.
Хрящ, до этого увлеченно выскребавший остатки тушёнки из банки, вдруг заржал, и этот звук, похожий на лай простуженной собаки, разорвал лесную тишину.
— Слышь, Кося, училка, — прохрипел он, вытирая рот грязным рукавом. — Гитлер капут, шнеллер, нихт шиссен. Щас она нам лекцию задвинет про культуру, мать её. Будешь нам, бакланам, Гёте в подлиннике шпрехать, когда на привале кони двинем.
— Училка, значит, — медленно обошел их по кругу Косой, и в его движениях проскальзывало нечто кошачье, хищное. — А муженек твой, стало быть, при ней за кучера. Чего молчишь, фраер. Тоже из интеллигентов, или так, примазался по случаю.
— Я механик, — глухо отозвался Олег, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. — В сервисе работаю.
— Гайки, значит, крутишь.
Хрящ подошел вплотную к Юле, обдавая её вонью давно не мытого тела, табака и какой-то застарелой кислятины, исходящей от робы.
— Хорошее дело, полезное. А баба у тебя, механик, зачетная. Фигура, всё при ней.
Он вдруг протянул ладонь и грубо, по-хозяйски, хапнул женщину за задницу, сминая плотную ткань походных штанов. Юля вскрикнула, отшатнулась, едва не повалившись на поваленное дерево.
— Эй, руки убери, — шагнул вперед Олег, забыв об автоматах, о каторге за их спинами, ведомый только слепой яростью и желанием защитить.
Он не успел даже замахнуться. Хрящ, несмотря на свою грузную тушу, сработал быстро и профессионально, как человек, привыкший к постоянным дракам. Короткий, злой замах, и приклад тяжелого автомата с глухим стуком вошел Олегу прямо в солнечное сплетение.
— Ты чего, сучонок, вздумал лаять?
Воздух вылетел из легких со свистом, а мир перед глазами на мгновение подернулся серой пеленой, и Олег рухнул на колени, хватая ртом пустоту. Боль была такой острой, что на мгновение показалось, будто внутренности лопнули, превратившись в горячее месиво. Он согнулся пополам, упираясь лбом в холодный мох, и чувствовал, как в желудке поднимается тошнотворная волна.
— Куда прешь, чухан, — лениво подал голос Хрящ, нависая над ним. — Сиди ровно, дыши в тряпочку, пока тебе ливер не отбили окончательно.
Юля бросилась к мужу, упала рядом на колени, пытаясь приподнять его голову. Руки супруги дрожали, а на глазах наконец выступили слезы, которые она так долго сдерживала.
— Олег, боже, Олег, — шептала она, не замечая, как Косой довольно ухмыляется, наблюдая за этой сценой.
— Ладно, Хрящ, завязывай с нежностями, — бросил Косой, поправляя ремень автомата. — Время жмет, скоро вертушки могут на этот квадрат выйти. Вставайте, туристы. Живо, а то добавки выпишем. А твою бабу прямо здесь оприходуем.
— Поднимайся, — шептала испуганно Юля.
Она помогла супругу подняться, хотя ноги Олега всё ещё плохо держали. Грудная клетка жутко болела. Как бы они ему не сломали что-нибудь.
— Всё, идём, идём, милый.
Они пошли. Косой впереди, Олег и Юля в середине, Хрящ замыкающим. Тайга сомкнулась вокруг них, зелёная, равнодушная, глухая.
***
Шли молча. Косой двигался уверенно, выбирая направление чутьём зверя, который привык уходить от погони. Он шёл на северо-запад, уводя их от тропы, вглубь, в нехоженый бурелом, где ели стояли так плотно, что их нижние ветви сплетались в непроходимую решётку. Приходилось нагибаться, продираться, ломая сухие сучья телом, и хвоя впивалась в руки, в шею, сыпалась за воротник.
Олег шёл и думал. Думал быстро, лихорадочно, перебирая варианты, как перебирал шестерёнки в коробке передач. Эта подходит, эта нет, эта с трещиной, выбросить. Бежать нельзя. Автоматы у них не для красоты. Напасть нельзя. Двое вооружённых мужиков против одного безоружного. Юля. Юля рядом. Если бы не Юля, он бы, может, рискнул. Нырнул в кусты, петлял бы между деревьями, как заяц, авось промахнутся. Но Юля. Она не сможет бежать так быстро. Они её поймают. Или не станут ловить, а просто нажмут на спуск.
Юля шла рядом с ним, чуть позади. Молчала. Олег чувствовал её присутствие кожей, каждой клеткой, как чувствуешь стену в темноте, даже не касаясь.
Через час Хрящ окликнул Косого:
— Кось, тормозни. Дыхалка кончается.
Косой остановился, обернулся. Лицо его, вытянутое, лошадиное, поблёскивало потом. Он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, закурил. Руки у него, длинные, жилистые, в синих самодельных наколках, подрагивали мелко, едва заметно.
— Пять минут, — бросил он.
Хрящ привалился к стволу, сполз, сел на корни. Положил автомат на колени. Потянулся за бутылкой воды, отпил.
— Кось, я мозгую, надо бы крышу найти, — проговорил он, отдышавшись. — Тут где-то на карте зоновской зимовьё маслали. Или нет?
— Какое зимовьё, Хрящ. Мы от зоны верст тридцать ушли. Здесь тайга глухая, ни черта нету. Хрен знает, где мы вообще сейчас находимся.
— А если мусорня налетит? В тайге без крыши мы мишени.
Косой затянулся, выпустил дым.
— Найдём чего-нибудь. Тайга большая.
Юля сидела на корточках, обхватив колени руками. Олег присел рядом, тронул её плечо. Она повернула голову. Глаза у неё покраснели, белки в розовых прожилках, но она уже не плакала. Юля вообще редко плакала. За пять лет совместной жизни Олег видел её слёзы трижды. Когда умерла бабушка, когда потеряли ребёнка на раннем сроке и когда Россия проиграла Хорватии на чемпионате мира. Третий раз Юля потом сама признала неадекватным.
— Всё будет нормально, — шепнул Олег.
Юля посмотрела на него долго, пристально.
— Я знаю, — шепнула она в ответ. — Просто не говори больше ничего. Ладно? Не провоцируй их.
Он кивнул.
Олег попытался прикинуть примерный маршрут, но не смог. Здесь они никогда не ходили. Эта часть тайги находилась в стороне от их
