Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
Потом затрещало снова, ближе, и из-за густого ельника, раздвигая лапы ветвей, вышли двое.
Олег увидел их и медленно опустил руку.
«Чёрт», — подумалось ему.
Мужчины. Оба в одинаковых серых робах, грязных, мятых, висевших на телах мешками. Один, высокий, худой, с длинным лошадиным лицом и глубоко посаженными глазами, нёс на плече автомат Калашникова, небрежно, как несут удочку. Второй, коренастый, широкоплечий, с бритой головой и шрамом, пересекавшим левую бровь наискосок, держал автомат на ремне поперёк груди, стволом вниз. На ногах у обоих казённые ботинки, покрытые коркой засохшей грязи. На робах, ни бирок, ни номеров, но ткань, серая, казённая, говорила сама за себя.
Юля медленно положила бутерброд на колено. Олег видел, как побелели костяшки её пальцев, сжавших край ткани штанов.
Высокий остановился в трёх метрах от них. Осмотрелся. Глаза у него оказались почти бесцветные, и двигались быстро, как у ящерицы. Влево, вправо, вниз, на рюкзаки, на термос, на пакет с едой.
Коренастый встал чуть позади, чуть сбоку. Ствол его автомата едва заметно качнулся вверх.
Тишина повисла тяжёлая, физически ощутимая, как мокрая тряпка на лице.
«Это плохо. Очень плохо».
Высокий сплюнул под ноги, посмотрел на Олега, потом на Юлю, потом снова на Олега.
— Ну чё, туристы, — произнёс он хрипло, и голос у него оказался тусклый, выжженный, будто связки прокуренные до дыр. — Хорошо сидите.
Олег не ответил. Он смотрел на автоматы. Он мало что понимал в оружии, но достаточно, чтобы видеть, что магазины вставлены, предохранители сняты.
— Кося, глянь, жратва, — сказал коренастый, кивнув на пакет. Голос у него звучал глуше, гнусавее, будто нос сломан и неправильно сросся.
— Вижу, Хрящ, не слепой, — ответил высокий, тот, которого назвали Косой.
Он шагнул вперёд, подхватил пакет с бутербродами, заглянул внутрь. Лицо его не изменилось, но кадык дёрнулся вверх-вниз. Он без разрешения достал бутерброд, откусил сразу половину, зажевал, шумно, торопливо, давясь. Крошки сыпались на робу.
— Сало, — промычал он с набитым ртом. — Нормальное сало, Хрящ. Иди сюда.
Хрящ подошёл, не опуская автомата. Свободной рукой взял бутерброд, откусил, прожевал методично, как механизм. Светлые маленькие глаза при этом не отрывались от Олега.
— Вода есть? — спросил Хрящ.
Олег молча кивнул на рюкзак. Голос отказывался работать. Горло стянуло, и язык сделался сухим и тяжёлым.
— Доставай, — приказал Хрящ. — Только без фокусов, фраерок. Руки чтоб я видел.
Олег медленно потянулся к рюкзаку. Нашарил пластиковую бутылку с водой. Протянул. Хрящ выхватил её, открутил крышку, запрокинул голову и пил долго, жадно. Вода текла по подбородку, по шее, впитываясь в серую ткань робы. Потом передал бутылку Косому. Тот допил остатки, смял пластик и бросил под ноги.
— Ещё есть? — спросил Косой, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— В рюкзаке, — произнёс Олег.
Голос прозвучал чужим, незнакомым, тонким.
— Доставай всё. И из бабского рюкзака тоже.
Олег посмотрел на Юлю. Супруга сидела неподвижно, руки на коленях, лицо бледное, неживое. Только на виске билась тонкая жилка, часто, судорожно.
Он открыл свой рюкзак, выложил на берёзовый ствол банку тушёнки, пакет с крупой, две шоколадки, ещё одну бутылку воды, пакетики с чаем, сухари в полиэтиленовом мешке. Потом открыл Юлин рюкзак, достал второй термос. А также галеты, сгущёнку, сублимированное мясо в вакуумной упаковке.
Косой присвистнул.
— Ну, фартовые, бродяга, — протянул он, оглядывая провизию. — Как на фазенде накрыто.
— Базара нет, — согласился Хрящ, разрывая упаковку с сублимированным мясом. — Неделю на шишках кантовались, Кося. Неделю. Я уже корни жрал.
Они ели жадно, торопливо, набивая рты, почти не жуя. Косой вскрыл тушёнку ножом, который вытащил откуда-то из-за пояса, и черпал мясо пальцами, закидывая в рот кусками, блестящими от застывшего жира. Хрящ грыз сухари, запивая водой из второй бутылки, и галеты исчезали одна за другой. При этом оба зэка не отводили взглядов от супругов.
Юля сидела, не шевелясь. Потом облизнула губы и проговорила тихо, ровно, так, как говорила с учениками, когда те начинали шуметь на уроке:
— Послушайте. Мы можем отдать вам всё. Телефон, деньги, снаряжение. Палатку, спальники. Всё. Только отпустите нас.
Косой перестал жевать. Посмотрел на неё. Потом на Хряща. Хрящ жевал, не останавливаясь, но глаза его сузились.
— Телефон, говоришь, — произнёс Косой медленно. — А чё, батарейка есть?
— Да. Заряжен полностью.
— А связи-то нету, — хмыкнул Хрящ, не переставая жевать. — Здесь связи отродясь не водилось. Глухомань, мамой клянусь.
— Навигатор в нём, — вставил Олег. — Карты оффлайн. Можете по ним выйти.
Косой и Хрящ переглянулись. Что-то промелькнуло между ними, молчаливое, мгновенное, понятное только им двоим.
— Не, братишка, — произнёс Косой, вытирая жирные пальцы о робу. — Так не пойдёт. Вы с нами канаете.
— Зачем? — спросил Олег.
— За надом, — отрезал Хрящ. — Мусора по тайге шмонают, вертушки летают. С вами мы туристы, понял? А без вас мы кто? Два фраера в казённом прикиде.
— Но…
— Если мусора докапаются, ствол к затылку. Не договоримся, маслину в голову.
— Подъём, пионеры, — скомандовал Косой, забрасывая автомат на плечо. — Собирай манатки и вперёд. И чтоб без дёргалова. Я, бродяга, не шуткую. Восемнашка строгача за спиной, мне одним мокрым больше, одним меньше, без разницы.
Олег встал. Ноги подрагивали. Он протянул руку Юле, и она взяла её. Ладонь у неё ледяная, потная, несмотря на двадцатиградусную жару. Он сжал её пальцы, коротко, сильно. Она ответила слабым пожатием.
— Всё будет хорошо.
Они собрали рюкзаки. Косой забрал телефон Олега, покрутил в руках, сунул в карман. Хрящ забрал оба фонаря, нож, спички, зажигалку. Фотоаппарат Юли он повертел, хмыкнул и бросил ей обратно.
— На кой он мне, — буркнул он. — Бабская игрушка.
Юля поймала камеру, прижала к груди. Потом убрала в рюкзак.
— Ловкая, да?
