Сказки - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
Король Косарь вышел из палатки и махнул платком – это значило, что прощения не будет. Но как раз в это время налетела сорока, взвилась над землянкой пленного царевича и страшно затрещала. Она вилась над самой головой короля Косаря.
– Что это за птица? – рассердился король Косарь.
Придворные бросились отгонять птицу, а она так и лезет – кого в голову клюнет, кого в руку, а кому прямо в глаз норовит попасть. И придворные рассердились. А сорока села на золотую маковку королевской палатки и точно всех дразнит. Начали в неё стрелять, и никто попасть не может.
– Убейте её! – кричит король Косарь. – Да нет, куда вам… Давайте мне мой лук и стрелы. Я покажу вам, как нужно стрелять…
Натянул король Косарь могучей рукой тугой лук, запела оперённая лебединым пером стрела, и свалилась с маковки сорока. Тут у всех на глазах свершилось великое чудо. Когда подбежали поднять убитую сороку, на земле лежала с закрытыми глазами девушка неописанной красоты. Все сразу узнали в ней прекрасную царевну Кутафью. Стрела попала ей прямо в левую руку, в самый мизинец. Подбежал сам король Косарь, припал на колени и в ужасе проговорил:
– Девица-краса, что ты со мной сделала?
Раскрылись чудные девичьи глаза, и прекрасная царевна Кутафья ответила:
– Не вели казнить брата Орлика…
Король Косарь махнул платком, и стража, окружающая царевича, расступилась.
X
Ведёт Босоножка двух царей да царицу Луковну, а они идут да ссорятся. Всё задирает царь Пантелей.
– Ах, какое у меня отличное царство было!.. – хвастается он. – Такого другого царства и нет…
– Вот и врёшь, царь Пантелей! – спорит Горох. – Моё было не в пример лучше…
– Нет, моё!..
– Нет, моё!..
Как ни старается царь Горох сделаться добрым, а никак не может. Как тут будешь добрым, когда царь Пантелей говорит, что его царство было лучше?
Опять идут.
– А сколько у меня всякого добра было! – говорит царь Пантелей. – Одной казны не пересчитаешь. Ни у кого столько не было.
– Опять врёшь! – сказал царь Горох. – У меня и добра и казны было больше.
Идут цари и ссорятся. Царица несколько раз дёргала царя Гороха за рукав и шептала:
– Перестань, старик… Ведь ты же хотел быть добрым?
– А ежели царь Пантелей мешает мне быть добрым? – сердится славный царь Горох.
Всякий думает о своём, а царица Луковна – всё о детях. Где-то красавец-царевич Орлик? Где-то прекрасная царевна Кутафья? Где-то царевна Горошинка? Младшей дочки было ей больше всего жаль. Поди, и косточек не осталось от Горошинки… Идёт царица и потихоньку вытирает материнские слёзы рукавом.
А цари отдохнут и опять спорят. Спорили, спорили, чуть не подрались. Едва царица Луковна их разняла.
– Перестаньте вы грешить, – уговаривала она их. – Оба лучше… Ничего не осталось, так и хвалиться нечем.
– У меня-то осталось! – озлился славный царь Горох. – Да, осталось… Я и сейчас богаче царя Пантелея.
Рассердился царь Горох, сдёрнул перчатку с правой руки, показал царю Пантелею свои шесть пальцев и говорит:
– Что, видел? У тебя пять пальцев всего, а у меня целых шесть – вот и вышло, что я тебя богаче.
– Эх ты, нашёл чем хвалиться! – засмеялся царь Пантелей. – Уж если на то пошло, так у меня одна борода чего стоит…
Долго спорили цари, опять чуть не подрались, но царь Пантелей изнемог, присел на кочку и заплакал. Царю Гороху сделалось вдруг совестно. Зачем он хвастался своими шестью пальцами и довёл человека до слёз?
– Послушай, царь Пантелей… – заговорил он. – Послушай… брось!..
– Никак не могу бросить, царь Горох.
– Да ты о чём?
– А я есть хочу. Лучше уж было остаться в столице или идти к злому королю Косарю. Всё равно помирать голодною смертью…
Подошла Босоножка и подала царю Пантелею кусок хлеба. Съел его царь Пантелей да как закричит:
– А что же ты, такая-сякая, щей мне не даёшь?!. По-твоему цари всухомятку должны есть? Да я тебя сейчас изничтожу…
– Перестань, нехорошо… – уговаривал царь Горох. – Хорошо, когда и кусок хлебца найдётся.
XI
Долго ли, коротко ли вздорили цари между собой, потом мирились, потом опять вздорили, а Босоножка идёт себе впереди, переваливается на кривых ногах да черёмуховой палкой подпирается. Царица Луковна молчала, боялась, чтобы не было погони, чтобы не убили царя Гороха, а когда ушли подальше и опасность миновала, она стала думать другое. И откуда взялась эта самая Босоножка? И платьишко на ней рваное, и сама она какая-то корявая да ещё к тому же хромая. Не нашёл царь Горох девицы хуже. Такой-то уродины и близко бы к царскому дворцу не пустили. Начала царица Луковна посерживаться и спрашивает:
– Эй ты, Босоножка, куда это ты нас ведёшь?…
Цари тоже перестали спорить и тоже накинулись на Босоножку:
– Эй ты, кривая нога, куда нас ведёшь?
Босоножка остановилась, посмотрела на них и только улыбнулась. А цари так к ней и подступают: сказывай, куда завела?
– А в гости веду… – ответила Босоножка и ещё прибавила: – Как раз к самой свадьбе поспеем.
Тут уж на неё накинулась сама царица Луковна и начала её бранить. И такая, и сякая – до свадьбы ли теперь, когда у всякого своего горя не расхлебаешь. В глаза смеётся Босоножка над всеми.
– Ты у меня смотри! – грозилась царица Луковна. – Я шутить не люблю.
«Эй ты, Босоножка, куда это ты нас ведёшь?…»
Ничего не сказала Босоножка, а только показала рукой вперёд. Теперь все увидели, что стоит впереди громадный город, с каменными стенами, башнями и чудными хоромами, перед городом раскинут стан и несметное войско. Немного струсили цари и даже попятились назад, а потом царь Пантелей сказал:
– Э, всё равно, царь Горох! Пойдём… Чему быть – того не миновать, а может, там и покормят. Очень уж я о щах стосковался…
Царь Горох тоже не прочь был закусить, да и царица Луковна проголодалась.
Нечего делать, пошли. Никто не думает даже, какой это город и чей стан раскинут. Царь Горох идёт и думает, зачем он хвастался перед царём Пантелеем своими шестью пальцами, – болтлив царь Пантелей и всем расскажет. А царица Луковна начала прихорашиваться и сказала Босоножке:
– Иди-ка ты, чумичка, позади нас, а то ещё осрамишь перед
