Пташка Барса - Ая Кучер
Что я просто отключилась, а тот мужчина всё ещё рядом.
Удары раздаются глухо. Тупые, влажные, тяжёлые. Короткие выдохи. Хрипы. Рваный воздух, вылетающий из чужих лёгких.
Где‑то рядом лязгает металл – охранник переступает, меняя позицию, автомат тихо щёлкает ремнём.
Я сглатываю и всё‑таки выглядываю из‑за него. Тот ублюдок лежит на полу.
Скомканный, перекрученный, уже не похожий на человека, который минуту назад ухмылялся мне в лицо. И над ним – Барс.
Кулак Самира поднимается и падает снова. И снова. Плечи ходят ходуном, мышцы на руках вздуваются.
Я слышу, как что‑то хрустит. Но Барс не останавливается. Просто наносит удары один за другим.
Лицо у него перекошено. Чистая, сорванная, звериная ярость. Челюсть сведена так, что на висках вздуваются жилы.
Губы раздвинуты в оскале, зубы сжаты, дыхание рваное, тяжёлое, будто он не человек, а хищник, который, наконец, добрался до врага.
И собирается его разорвать.
Господи. В его глазах нет ничего человеческого. Ни сомнения. Ни контроля. Только желание убить.
Тело под Барсом дёргается всё слабее. Потом почти никак. Но Барс не останавливается.
Вокруг – полукруг. Никто не вмешивается. Мужики стоят, молча смотрят.
Это… Дико, ужасно. Я знаю, что тот ублюдок заслужил наказание. Но сейчас…
Сейчас он лежит, не двигаясь. А Барс всё ещё бьёт.
– Останови это… – я едва шевелю губами, и собственный голос кажется чужим, сломанным. – Останови. Тим…
– Барс! – рявкает охранник. – Не добивай.
– Сам решу!
Рык Барса режет пространство. Он бросает в нашу сторону взгляд – пылающий, бешеный.
В нём столько тьмы, что мне физически становится холодно.
И я не знаю, что именно он видит в моём лице – страх? отвращение? ужас? – но его кулак застывает в воздухе.
Я не дышу. Горло сводит, язык немеет. Не знаю, как иначе остановить Барса. Только посылаю умоляющий взгляд.
И надеюсь, что мужчина меня послушает.
Глава 55.1
Барс сжимает челюсть. Так сильно, что по скулам ходят жёсткие, злые волны.
Я всхлипываю – тихо, рвано – когда Самир, наконец, поднимается. Словно отпускает что‑то внутри себя…
Барс вытирает окровавленные ладони о футболку мужчины, лежащего без движения, – жест резкий, почти презрительный.
– Ещё кто‑то хочет напасть на моих людей вне ринга? – цедит он, медленно оглядывая толпу. – Нет? Тогда нахуй по камерам!
Воздух будто срывается с места. Охрана тут же приходит в движение – команды, шаги, лязг дверей.
Кто‑то опускает взгляд, кто‑то поспешно отступает. Подвал сжимается, выдыхает.
Но первыми выходим мы. Я иду – или меня ведут – не до конца понимаю. Ноги ватные, тело не слушается.
Всё внутри дрожит мелкой, изматывающей дрожью. Я словно не здесь, словно всё это происходит с кем‑то другим.
Мне страшно. И не только из‑за того, что могло со мной случиться.
Мне страшно от того, каким был Самир. Каким стал за секунды. От того, насколько легко в нём сорвалось что‑то человеческое – и вырвалось наружу зверем.
Я знаю, что он спас меня. Знаю, что он защитил. Но в голове всё равно бьётся одна мысль – глухо, навязчиво, как удар сердца:
А если однажды он так же не сможет остановиться?
Мы возвращаемся в камеру. Дверь захлопывается с сухим щелчком. Скрипит замок. Звук режет по ушам.
Я едва успеваю перевести дыхание, как Барс резко притягивает меня к себе. Рывком. Без предупреждения.
Его грудь – как бетонная плита, с хрипом вжимаюсь в неё, не в силах даже взвизгнуть. Он прижимает меня крепко, рвано. Отчаянно.
Я цепляюсь за него, вжимаюсь щекой в его тёплую, пропитанную потом футболку. Подрагиваю всем телом.
Я чувствую, что его мышцы всё ещё напряжены. Как ходят желваки на скулах. Как ярость в нём не утихла. Гудит, стучит под кожей.
– Какого хера ты не заорала сразу? – рычит Барс, зарываясь лицом в мои волосы. – Сука, Пташка, ты хоть знаешь…
– Ты говорил не привлекать внимания, – всхлипываю я, сминая пальцами его футболку. – И я не знала…
– Блядь. Быть тихой – когда всё идёт по плану. Если какая-то хуйня – ты должна орать сразу, слышишь меня?
Он отстраняется ровно настолько, чтобы взять моё лицо в ладони. Его пальцы горячие, чуть грубые, но аккуратные.
Как у зверя, который впервые держит в лапах хрупкое.
Барс наклоняется близко. Его лоб почти касается моего. Глаза сверкают.
– В любой момент, – цедит он сквозь зубы. – Как только чувствуешь, что что-то не так – ори. Не думай, просто ори. Швыряйся моим именем. Пусть знают, чья ты. Пусть боятся. Потому что я порву за тебя. Поняла, Пташка? Любого, нахуй, порву.
Мы стоим в тишине. Его лоб вжимается в мой – горячий, тяжёлый. Словно кусок раскалённого металла, он плавит остатки страха во мне.
Мужчина не просто прикасается – он прожигает. Как будто одним этим касанием Барс выжигает всё, что осталось внутри: панику, дрожь, мерзкое чувство грязи и уязвимости.
Я закрываю глаза. Вдох. И снова вдох. Его дыхание касается моего лица.
– Я никому не позволю тебя тронуть, – чеканит Самир. – Поняла меня? Никто, блядь, живым не останется.
– Не надо! – вырывается вскрики. – Барс, если ты думаешь добить того мужчину… Не надо, ладно? Не из-за меня… Пожалуйста.
– Этот ублюдок тронул тебя.
– А ты отомстил. Ты уже отомстил.
Я поднимаюсь на носочки и резко прижимаюсь к нему, ловлю его лицо в ладони, провожу пальцами по щеке.
Щетина колется, но я не убираю руку. Наоборот – провожу снова. Медленно. Умиротворяюще.
– Ты донёс свою мысль, Самир. Его наказание было куда больше того, что он успел сделать. Пожалуйста, ради меня…
Самир скрипит зубами. Я чувствую, как напрягается его челюсть под моей ладонью.
– Сука. Ладно.
– Пообещай мне. Пообещай, Барс, что не станешь дальше мстить.
– Обещаю.
Барс притягивает меня к себе резко, как будто вжимает обратно в своё тело, стирает грань между мной и собой.
Его ладонь с силой ложится на затылок, давит, направляет. Его губы мажут по моим. Словно закрепляет обещание печатью.
Самир впивается в мои губы. Жёстко, без предупреждений, без шанса подумать. Я задыхаюсь от того, что он так близко, так настойчив, так жгуче требует.
Ещё секунда – и я исчезаю в этом поцелуе, как в трясине. И не хочу всплывать.
Тепло от его тела пробирается под кожу. Секунда
