Развод без правил - Вера Главная
Когда он вошел в меня, я не чувствовала себя побежденной. Я чувствовала себя наполненной. Целой. Словно недостающий фрагмент картины встал на место с громким щелчком.
Его руки на моем теле больше не казались кандалами. Его шепот, срывающийся на стон, звучал лучшей музыкой, чем любой джаз. Я растворялась в нем, теряла границы своего «я», и, к своему ужасу и восторгу, понимала: мне это нравится.
Мне нравится быть слабой рядом с ним. Мне нравится не принимать решений. Мне нравится просто быть женщиной, которую хочет этот невероятный, жестокий и нежный мужчина.
Под утро, когда небо за окном начало сереть, я лежала у него на плече, слушая его дыхание. Он спал, тяжело и глубоко, рука собственнически лежала на моем бедре даже во сне. Я смотрела на его профиль — резкий, волевой, смягченный сном — и понимала, что проиграла суд. Окончательно и бесповоротно.
Я влюбилась. Не как разумная женщина в тридцать лет, а как девчонка. До одури. До потери пульса. Я любила его шрамы, его диктаторские замашки, его запах, его способность убить за меня и умереть за меня.
Глинский предлагал мне свободу. Виктор предложил мне себя. И оказалось, что свобода — это пустышка. Холодный сквозняк в пустой квартире. А здесь, под этой тяжелой рукой, в этом доме-крепости, я впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему свободной. Свободной от страха. Свободной от одиночества.
Я осторожно поцеловала его в плечо. Он не проснулся, только крепче прижал меня к себе. И я закрыла глаза, проваливаясь в сон с улыбкой на губах. Завтра будет новый день. Будут новые битвы, суды, работа в его империи, война с Антониной. Но это будет завтра. А сейчас я дома. И я счастлива.
Эпилог
Счастье — понятие юридически ничтожное. Его нельзя пришить к делу, нельзя заверить у нотариуса, и, как выяснилось, у него нет срока исковой давности.
Оно испарилось ровно через три месяца, оставив после себя лишь горький привкус желчи и унитаз, который стал моим единственным собеседником в шесть утра. Меня вывернуло наизнанку с такой силой, будто организм пытался исторгнуть из себя не завтрак, а саму душу.
Беременна.
Это слово пульсировало в висках набатом, заглушая шум воды. Я сидела на холодном кафеле ванной комнаты, сжимая в руке пластиковую палочку с двумя ярко-красными полосками.
Тест выдал не просто положительный результат. Он стал обвинительным приговором моей наивности.
Восемь недель.
Врач в частной клинике, куда я помчалась, едва уняв дрожь в руках, подтвердила срок с равнодушной улыбкой. Восемь недель. Математика не сходилась. Дебет с кредитом не плясал.
Я пила таблетки. Пила их с педантичностью маньяка, по будильнику, не пропуская ни дня. В этом заключалась моя единственная линия обороны, мой последний бастион контроля над собственным телом в этом доме, где даже температура воздуха регулировалась с планшета Виктора.
Внезапная догадка прошила мозг раскаленной иглой. Я вспомнила его взгляд. Тот самый, которым он провожал каждое мое утреннее действие. Как он заботливо подавал мне стакан воды и блистер. Как улыбался, когда я глотала крошечную пилюлю.
«Витамины, — говорил он, заказывая доставку лекарств из своей проверенной аптеки. — Здоровье — это актив, Ира».
Актив. Он управлял моим циклом так же, как управлял котировками акций. Организм не устроил мне сбой. Случилась спланированная диверсия. Прямой умысел.
Статья, черт бы ее побрал, мошенничество в особо крупных размерах, совершенное группой лиц по предварительному сговору — его и его чертовой одержимости контролем.
Я влетела в офис холдинга «Аксенов Групп» фурией, не замечая никого вокруг. Секретарша в приемной попыталась встать, что-то пролепетать про совещание, про инвесторов из Китая, но я прошла сквозь нее, как ледокол через тонкий лед.
Охрана дернулась, но узнав меня — теперь уже не просто любовницу босса, а начальника юридического департамента с правом подписи, — отступила.
Мой новый «Мерседес», купленный на деньги, выбитые с Глинского, стоял брошенный прямо у входа, перекрывая выезд.
Плевать. Пусть эвакуируют. Пусть хоть взорвут. У меня внутри тикал свой собственный часовой механизм, и до взрыва оставались секунды.
Я распахнула тяжелые дубовые двери конференц-зала с таким грохотом, что они ударились о стены.
Тишина наступила мгновенно. Дюжина мужчин в дорогих костюмах замерла, повернув головы в мою сторону. За длинным столом переговоров сидели акулы бизнеса, китайские партнеры, переводчики.
Во главе стола возвышался Виктор. Он что-то говорил, жестикулируя ручкой, но при моем появлении замолчал. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула искра узнавания.
Он знал. Он ждал этого момента. Он просчитал всё, кроме, пожалуй, степени моей ярости.
— Ирина Львовна? — его голос звучал ровным, бархатным елеем, с легкой ноткой удивления, от которой мне захотелось запустить в него степлером. — У нас закрытое совещание. Случилось что-то, требующее немедленного юридического вмешательства?
— Случилось! — рявкнула я, проходя через весь зал. Каблуки цокали по паркету, как удары молотка судьи. — Случилось преступление, Виктор Андреевич! Грубое нарушение прав человека! Вмешательство в личную жизнь и причинение вреда здоровью!
Китайцы переглянулись. Переводчик побледнел и начал что-то шептать им на ухо. Аксенов даже бровью не повел. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым выражением, с которым смотрят на любимого, но капризного ребенка.
— Я так понимаю, речь идет о внутренней политике компании? — спросил он, и уголок его рта дернулся.
— Речь идет о таблетках! — я швырнула на полированную поверхность стола смятый лист заключения УЗИ и тот самый пластиковый тест. Он проскользил по столешнице и остановился прямо перед его носом. — Ты подменил их! Не смей отпираться! Я знаю, что это ты! Ты заказывал доставку! Ты контролировал аптечку! Что это было, Витя? Глюкоза? Мел? Пустышки?!
Кто-то из совета директоров закашлялся. Повисла звенящая пауза, в которой было слышно, как гудят серверы в соседней комнате. Я стояла над ним, дыша тяжело и прерывисто, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Меня трясло. Не от страха. От бессилия. От того, что он снова выиграл, даже не вступая в игру. Он лишил меня выбора. Он решил за меня самое главное.
Виктор медленно взял лист бумаги. Пробежал глазами по строкам. Его лицо изменилось. Ледяная маска делового человека треснула, и сквозь нее проступило что-то теплое, торжествующее, почти мальчишеское.
Он поднял на меня глаза, и в них плескалось такое неприкрытое счастье, что моя ярость
