Развод без правил - Вера Главная

— Фолиевая кислота, — спокойно произнес он, словно мы обсуждали поставку цемента. — И комплекс витаминов для подготовки организма к беременности. Я консультировался с лучшими репродуктологами. Они сказали, что это полезно.

— Полезно?! — взвизгнула я, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. — Ты называешь обман пользой? Это мое тело, Аксенов! Мое! Ты не имел права! Это репродуктивное насилие! Я могу подать на тебя в суд! Я могу тебя уничтожить!

— Можешь, — согласился, поднимаясь с кресла. Он был огромным, подавляющим, заполняющим собой все пространство. — Но зачем? У нас есть результат. Восемь недель, Ирина. Сердце уже бьется. Ты слышала?

— Не заговаривай мне зубы! — я отступила на шаг, выставляя руку вперед. — Ты манипулятор! Ты тиран! Ты решил привязать меня окончательно? Думал, я сбегу? Думал, контракта и высокой зарплаты мало?

— Думал, что ты будешь тянуть, — он обошел стол и направился ко мне. Партнеры следили за этой сценой, как за захватывающим спектаклем. Им было плевать на график. Тут решалась судьба империи. — Ты бы искала оправдания. Карьера, возраст, нестабильная ситуация с Глинским... А я не хотел ждать. Мне скоро пятьдесят, Ира. Я хочу успеть научить сына драться. Или дочь — управлять всем этим бедламом.

— А меня ты спросил?! — мой голос сорвался на шепот.

Злость уходила, уступая место панике. Я беременна. От него. От человека, который подменил таблетки, чтобы получить наследника. Это было чудовищно. И это было так похоже на него.

Он подошел вплотную. Я чувствовала жар его тела, запах парфюма, который теперь вызывал не только желание, но и легкую тошноту — спасибо гормонам.

Он не коснулся меня. Виктор просто стоял рядом, стеной, отгораживающей меня от остального мира.

— Я знал, что ты будешь злиться, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я готов принять любой иск. Любую компенсацию. Но я не жалею. Ни на секунду. Этот ребенок — лучшее, что я сделал в жизни после того, как закрыл тебя собой от пули.

Его слова ударили под дых. Лес. Выстрел. Кровь на моих руках. Он уже однажды умер за меня. А теперь он дал мне новую жизнь.

Какой суд в мире сможет это взвесить? Какая статья кодекса опишет эту патологическую, удушающую, но абсолютную любовь?

— Ты невыносим, — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ты просто чудовище, Аксенов.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка сделала его моложе лет на десять. — Но у этого чудовища есть план по реабилитации.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Я напряглась.

Пистолет? Документы?

Нет. Он достал маленькую бархатную коробочку. Темно-синюю, как мои сны.

Китайцы зашептались громче. Кто-то даже достал телефон, чтобы снять происходящее. Я замерла, глядя на эту коробочку как на бомбу.

— Это... — начала я, но язык прилип к небу.

— Это не таблетки, — усмехнулся он. — Это предложение о слиянии. Бессрочном. Без права расторжения.

Виктор Андреевич Аксенов, владелец заводов, газет, пароходов и моего истерзанного сердца, опустился на одно колено. Прямо здесь, на паркете, перед советом директоров, игнорируя свой статус, гордость и больную грудь, которая, я знала, все еще ныла на погоду.

Он открыл коробочку. Бриллиант сверкнул так ярко, что мне показалось, он выжег мне сетчатку. Огромный камень, чистой воды, в классической оправе. Не пошлый, не кричащий — идеальный. Как и все, что он делал, когда не пытался меня убить или обмануть.

— Ирина Львовна Яровая, — произнес он громко, чтобы слышали все, включая переводчика, который теперь тараторил с пулеметной скоростью. — Ты выйдешь за меня? У нашего ребенка должен быть отец. И желательно, чтобы у этого отца были законные права на воспитание матери.

— Ты... — я задохнулась от возмущения и восторга одновременно. — Ты даже сейчас пытаешься оформить сделку!

— Профессиональная деформация, — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах я видела не власть. Я видела мольбу. Он боялся. Великий и ужасный Аксенов боялся, что я скажу «нет».

В зале повисла тишина. Все ждали вердикта. Я посмотрела на его поседевшие виски, на шрам, скрытый под рубашкой, на эту руку, протягивающую мне кольцо.

Мой тиран. Мой спаситель. Мой обманщик. Отец моего ребенка.

Могла ли я отказать? Теоретически — да. Я могла развернуться, уйти, подать в суд, сделать аборт (нет, об этом я даже подумать не могла).

Но практически... Я любила его. Я любила его больную логику, его гиперконтроль, его способность решать проблемы, которые он сам же и создавал. Это была ловушка. Золотая клетка захлопнулась окончательно. Но, черт возьми, это была самая уютная клетка в мире.

— Ты подонок, Аксенов, — сказала я дрожащим голосом, протягивая ему руку. — Циничный, расчетливый подонок.

— Это «да»? — уточнил он, не вставая.

— Это «да», — выдохнула я, и по щекам потекли слезы. — Но учти: брачный контракт буду составлять я. И там будет пункт о том, что ты больше никогда, слышишь, никогда не лезешь в мои лекарства!

— Обещаю, — он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально. Разумеется. Он знал мой размер. Он знал обо мне все.

Виктор поднялся и притянул меня к себе. Зал взорвался аплодисментами. Китайцы хлопали, улыбаясь во все тридцать два зуба. Совет директоров облегченно выдохнул — кризис миновал, акции не упадут. А я уткнулась лицом в его пиджак, вдыхая родной запах, и чувствовала, как его рука собственнически ложится мне на живот, накрывая еще невидимую, но уже существующую жизнь.

— Ты моя, — прошептал он мне в макушку. — Теперь навсегда. Без вариантов.

— Твоя, — признала я поражение, которое ощущалось как самая главная победа. — Но ты все равно будешь спать на диване сегодня.

— Как скажешь, любимая, — хмыкнул он, и я поняла, что ни на каком диване он спать не будет. И самое страшное — я сама этого не захочу. Потому что, несмотря на всю свою независимость, феминизм и юридическую грамотность, я хотела быть именно здесь. В его руках. Под его контролем. В его жизни. И это было преступно хорошо.

— Господа, — Виктор повернулся к залу, не разжимая объятий. — Совещание окончено. У меня... Семейные обстоятельства. Все свободны.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, наплевав на советы врачей не поднимать тяжести, и понес к выходу. Я положила голову ему на плечо, глядя на сверкающий бриллиант на пальце, и подумала, что Глинский получил срок, а я получила пожизненное.

И, кажется, мне нравилась моя тюрьма. Особенно с учетом того, что начальник тюрьмы только что пообещал лично делать мне массаж ног следующие семь месяцев. И я прослежу, чтобы этот пункт был выполнен неукоснительно. Закон есть закон. Даже